— Нет. Вы точно из ВВС. Где вы на флоте видели штатное? — спросил он с тихим изумлением. — Ну, снаряды для линкоров и крейсеров, не спорю. Там да.

Он начал тыкать кусачками куда попало, но в каждом тычке чувствовалась страшная внутренняя система.

— А это что? Флотская авиация. Да ещё единственные «Спитфайры» на весь флот!

Механик, видимо, почуял свободные уши и не стал упускать редкий случай. Он вывалил на незнакомца всё, что давно думал о снабжении, складах и заявках, благодаря которым флотская авиация, по его мнению, до сих пор летала исключительно из упрямства.

— Да чего там, сэр, — механик снова махнул рукой в сторону «Спитфайра». — «Фулмары» нас здорово выручают. Свечи, фильтры, прокладки, патрубки охлаждения — всё из фулмаровских запасов. Где подходит — ставим, где не подходит — подгоняем напильником.

Он снова ткнул кусачками куда-то под крыло.

— Проводка, клеммы, изоляция — всё флотское. Вон сигнальные патроны штатные давно отстреляли. Заявку отправили, формы заполнили, сидим, ждём. У морской пехоты ручные ракеты раздобыли, держатели согнули и теперь смотрим фейерверки по ночам. Лётчики вам про удобство много расскажут — отдельно и нецензурно.

Механик наконец выдохся. Посмотрел на кусачки в своей руке, потом на жестянку с гвоздями, потом на незнакомца. Лицо у него на мгновение стало почти виноватым — видимо, до него дошло, что он прочитал неизвестному офицеру краткий курс ненависти к снабжению Адмиралтейства.

Но усталость победила субординацию.

— А-а, — сказал он, сообразив ситуацию по-своему. — Начальство. Из ВВС, значит. Помочь приехали.

Муди даже не сразу нашёлся, что ответить.

— Если уж совсем по делу, сэр… — механик кивнул куда-то за спину, в сторону стоянки. — Там вон грузовик стоит, и пара матросов без дела скучает. В Тангмере двадцатимиллиметровые выстрелы есть. Мы их по чайной ложке выпрашиваем, а вы бы вошли, нашивками блеснули и посмотрели строго. Может, они проникнутся и отгрузят побольше, не на один вылет.

Через полчаса Лёха стоял в кабинете коммандера Халфхайда и с большим внутренним удовольствием наблюдал, как с него пытаются снять стружку. Делали это основательно и по-флотски, с паузами и страшным выражением лица, будто речь шла о спасении Империи от окончательного разложения.

Лёха слушал с почтительным видом и думал, что начальство снова занялось тонкой столярной работой при помощи совершенно неподходящей части организма.

Снаружи он, разумеется, изображал полное раскаяние. Халфхайд объяснял ему, что старшины позволяют себе лишнее, механики на станции распущены и считают, что старших офицеров можно снабжать полезными замечаниями. Лёха вину признавал сдержанно и грамотно, поскольку механики подчинялись самому Полшкуре, а Полшкура, насколько Лёха понимал британскую систему, существовал как раз для того, чтобы виноват был кто-нибудь ещё.

Лёха покосился на кэптена Муди. Тот сидел спокойно, но в уголках глаз у него пряталась сухая смешинка.

— Просто радуюсь, сэр, — сказал Лёха. — К нам наконец прибыла помощь. Кэптен Муди обещал нам выстрелы для пушек раздобыть.

— Правда? — удивился Муди.

— Да, сэр, весь аэродром уже знает, личный состав выражает осторожный оптимизм.

Халфхайд открыл рот, но Муди поднял руку.

— Оставьте, коммандер. Думаю, возможностью действительно стоит воспользоваться.

На следующее утро бывший командир авианосца «Игл» вылез из штабной машины у здания штаба Тангмера и пошёл наводить связь между ВВС и флотом на месте.

Связь, как выяснилось, лучше всего наводилась при личном присутствии кэптена из Адмиралтейства, нескольких рукопожатий и одного флотского грузовика.

А ещё через сутки Халфхайд вызвал Кокса к себе и сообщил, что лейтенант-коммандера ждут в Лондоне.

— В Адмиралтействе, — сказал он с таким выражением, будто Лондон наконец узнал о существовании Кокса и этот самый Кокс неприменно должен пожалеть об этом.

— По поводу выстрелов, сэр? — осторожно прозондировал почву Лёха.

— Хуже, — сказал Халфхайд. — По поводу вас. Naval Intelligence. Некто лейтенант Флеминг.

Конец сентября 1940 года, Адмиралтейство, Лондон, Англия.

На следующее утро Лёха ехал по Лондону на мотоцикле и постепенно начинал понимать, почему англичане так гордятся своим хладнокровием. Без него тут вообще нельзя было передвигаться. Там, где вчера была улица, сегодня торчали балки, кирпичи и половина чужой гостиной. Там, где по карте должен был быть проезд, зияла здоровенная воронка, будто город решил открыть парадный вход в преисподнюю.

Мотоцикл подпрыгивал на битом кирпиче, фыркал, как обиженная лошадь, и честно пытался не развалиться под седоком. Лёха вцепился в вырывающийся руль, щурился от пыли, висевшей между домами, и чихал от дыма. В разбитых витринах чернели пустые рамы, где-то капала вода, где-то осыпалась штукатурка, а над всем этим висел знакомый запах войны: гарь, пыль, мокрый кирпич и немного бензина для бодрости.

У перекрёстка стоял полицейский. Шинель на нём была вся в серой пыли, каска сидела криво, лицо имело выражение человека, который за последние дни успел возненавидеть и Люфтваффе, и лондонские улицы, и всех водителей, задававших один и тот же вопрос.

Он поднял руку, останавливая Лёху, и устало махнул куда-то вправо.

— Машинам туда, сэр. До конца улицы, потом налево. Здесь не проехать.

У Лёха сбросил газ, притормозил, поставил левую ногу на битый кирпич и посмотрел вперёд. Посреди проезжей части зияла воронка, у тротуара двухэтажный автобус завалился на бок, а дальше автомобиль утунулся носом в подвал, словно водитель решил припарковаться сразу у стойки бара.

— А на мотоцикле? — спросил Лёха.

Полицейский посмотрел на мотоцикл, на воронку. Вид у него был такой, будто он мысленно вычитал из ширины дороги ширину мотоцикла, прибавил к этому британское упрямство, морскую форму Лёхи и получил ответ, который ему самому не понравился.

— На таком коне, сэр… — сказал он с сомнением. — Можно попробовать прямо. Только держитесь у самого края здания. Там кирпичи, кажется, ещё держат.

Лёха хмыкнул, кивнул и осторожно дал газу. Мотоцикл недовольно дёрнулся, заднее колесо хрустнуло по битому кирпичу, переднее прошло вдоль самого края воронки. На секунду Лёхе показалось, что вся эта английская инженерная мысль сейчас вместе с ним съедет вниз, но мотоцикл фыркнул, мотнул рулём и всё-таки вытащил.

Лёха похлопал бак ладонью.

— Красавец. Ещё немного — и тебя зачислят в эквилибристы. Хотя… всё лучше, чем в сапёры.

В Адмиралтействе Лёху провели в комнату с картами, закрытыми шторами и двумя пепельницами, из которых одна уже давно проиграла войну с табаком.

Флеминг поднялся из-за стола, когда Лёху ввели в комнату, и коротко кивнул ему. После встречи в MI-5 они уже не нуждались в представлениях, но знакомство это всё ещё оставалось служебным.

— Кокс. Благодарю, что приехали. Понимаю, дорога не самая приятная.

— В Лондоне стало вообще трудно найти приятную дорогу, сэр.

Флеминг не стал улыбаться в ответ. Он только указал на карту, разложенную поверх груды папок.

На карте был Ла-Манш, северная Франция и Шербур.

— Мне нужна ваша помощь.

Флеминг ткнул на карту северной Франции.

— Нужно понять, что сейчас происходит в гаванях от Дюнкерка до Бреста. Насколько немцы действительно готовы к вторжению. Боевые корабли, баржи, буксиры, запасы горючего, занятые причалы. Всё, что покажет, готовятся ли они к броску через Ла-Манш или только собирают силы.

Он сдвинул указку к полуострову Котантен.

— Главный интерес сейчас — Шербур. Свежих снимков нет. Вчера отправили «Фулмар» с HMS Kestrel. Он не вернулся.

Лёха посмотрел на карту. Шербур был обведён аккуратно, без злости, но от этого выглядел ещё неприятнее. В штабе вообще умели делать очень неприятные места опрятными.

— И единственная флотская истребительная группа в этом районе сидит как раз напротив вашего главного интереса, через пролив, — Лёха посмотрел на красный кружок вокруг Шербура и мысленно примерил его себе на шею.