Зоя встала и начала собирать со стола старые календари. Делала это аккуратно, складывала края к краям, хотя раньше уже решили выбросить всю пачку. Людмила тоже поднялась, предложила оставить шкаф до понедельника, но подруга не ответила. Она протёрла пустую полку, вернула туда коробку с ненужными ключами и закрыла дверцу. От прежнего совместного занятия остались только движения, а разговора больше не было.

У двери Зоя долго искала перчатки, хотя они лежали в открытом кармане сумки. Людмила видела их, но не решалась указать: после всего это могло прозвучать как желание поскорее выпроводить. Наконец Зоя сама достала перчатки, натянула одну и спросила, можно ли взять фотографию с Кирой. Людмила торопливо принесла конверт, предложила выбрать ещё, обещала сделать копии. Подруга взяла только снимок с красным комбинезоном и убрала между страницами записной книжки, чтобы не помять.

— Хорошая она у тебя выросла, — сказала Зоя, застёгивая сумку. Людмила кивнула и хотела ответить, что в этом есть и её заслуга, но испугалась, что теперь благодарность прозвучит вместо денег. — Ладно, пойду. Ты там шкаф не оставляй открытым, опять всё запылится.

После её ухода Людмила вымыла кружки, убрала обрезки скотча и ещё раз пересчитала ближайшие расходы. Потом закрыла тетрадь, раздражённая собой: ни одна сумма не изменилась от того, что ей стало стыдно. На столе осталась фотография, где они с Зоей держали поднос. Людмила поставила её у лампы, чтобы утром сфотографировать для дочери, и несколько минут просидела перед выключенным компьютером. Позвонить Зое хотелось почти так же сильно, как в первые дни после развода хотелось позвонить Геннадию и добиться другого ответа.

Зоя в это время ехала домой в почти пустом автобусе, держа сумку на коленях. Она достала записную книжку, посмотрела на маленькую Киру и убрала снимок обратно. Подруга не солгала о старых обещаниях, не стала отмахиваться на встрече, свет действительно сделали, но сейчас Зоя вспоминала только Надину чистую комнату и чайник, который Людмила принесла новенькой. Она понимала, что чайник и семьдесят тысяч — разные вещи. Всё равно перед глазами стояло, как легко Людмила вошла к той женщине с улыбкой, а ей объясняла расходы, глядя в тетрадь.

Геннадий написал, когда Зоя уже снимала дома пальто. За последние две недели они несколько раз разговаривали: он спрашивал, что происходит на рынке, она жаловалась на покупателей, на сырость, на то, что теперь ни у кого ничего не добьёшься. О просьбе к Людмиле он ещё не знал. В сообщении спрашивал, решила ли она что-нибудь с закупкой, о которой упоминала раньше, и Зоя, стоя в прихожей в одном расстёгнутом сапоге, набрала, что пока покупать не на что.

Он позвонил почти сразу. Зоя дошла до кухни, поставила сумку на табурет и рассказала про поставщика, стараясь говорить только о товаре. Геннадий выслушал, уточнил сумму, спросил, надолго ли её хватит. Она не собиралась жаловаться на Людмилу, но, когда он поинтересовался, обращалась ли она к новой хозяйке, всё-таки сказала, что сегодня обращалась. Добавила, что у Люды всё распределено, и сама услышала в своём голосе ту обиду, которую весь путь домой пыталась считать обычной усталостью.

— Семьдесят я тебе дам, — ответил Геннадий после короткой паузы. Он говорил спокойно, даже буднично, будто речь шла о вещи, которую давно для неё приготовил. — Без процентов. И сразу возвращать не надо, сначала продашь, встанешь на ноги. Ты меня сколько лет знаешь, Зоя, не чужие ведь люди.

Зоя опустилась на табурет, перестав придерживать телефон плечом. В кухне было темно, она так и не включила верхний свет, а за окном отражалась полоска освещённого коридора. Она спросила, когда нужно будет начать отдавать и можно ли понемногу. Геннадий сказал, что это обсудят при встрече, спешить он её не собирается; лучше завтра заехать, спокойно поговорить и решить с деньгами, пока поставщик не отдал товар другим. Зоя провела рукой по сумке, нащупав под тканью край записной книжки с фотографией, и ответила, что приедет после закрытия.

: . В тексте около 5000 слов; однофразных абзацев нет.

Глава 5. Зоя сказала, что я получила деньги

К десяти утра на столе у женщины, торговавшей вязаным, остались две пары детских носков и серый жилет с деревянными пуговицами. Людмила заметила это, когда во второй раз проходила через двор, и невольно замедлила шаг. Ещё час назад здесь лежали аккуратные стопки, а сама продавщица тревожно поправляла клеёнку, прижатую по углам зажимами. Теперь она разговаривала с молодой женщиной, прикидывая длину рукава на поднятой детской куртке: покупательница хотела заказать кофту сыну. Людмила прошла дальше, чтобы не мешать, и только за воротами позволила себе улыбнуться.

На последние мартовские выходные они с Галиной выделили четыре места у ровной стены, где двор успел просохнуть. Дальнюю часть оставили за ограждением, проход к двери не занимали, а продавцов заранее попросили привезти свои столы и убрать после себя упаковку. За каждый день платили отдельно. Двое записались только на субботу, ещё двое собирались выйти и завтра, если торговля пойдёт. Людмила не знала, вернётся ли хоть кто-нибудь через неделю, но деньги за сегодняшние места уже поступили, и их можно было потратить на содержание рынка, не заглядывая снова в собственный небольшой запас.

Возле второго стола покупатель перебирал кожаные ремни, проверяя пряжки, а у третьего женщина выбирала деревянную лопатку для кухни. Здесь ещё не было толпы, люди заходили с улицы по одному, иногда останавливались только посмотреть. И всё-таки во дворе разговаривали, разворачивали покупки, спрашивали, в какие дни можно прийти ещё. Людмила несколько раз ловила себя на желании позвонить кому-нибудь и рассказать, будто произошло что-то большое. Потом замечала тёмные окна закрытого ряда и напоминала себе, что четыре стола не исправят всего хозяйства.

— Вы посмотрите, что она купила, — окликнула её Надя из двери мастерской. Рядом с ней стояла пожилая заказчица, прижимая к груди пакет с отремонтированным пальто и связку кухонных полотенец. — За пальто пришла, а теперь говорит, что муж будет смеяться: шла одну вещь забрать, вернулась с тремя. В четверг у меня тоже две женщины после примерки по рядам пошли.

Заказчица объяснила, что полотенца давно собиралась сменить, только всё не доходили руки. Она развернула одно, показала зелёную кайму и спросила Людмилу, не полиняет ли. Пришлось вместе найти на ярлыке, как его стирать; Надя держала пакет с пальто, пока женщины рассматривали мелкие значки. Потом покупательница ушла, довольная тем, что успела всё в одном месте. Людмила осталась возле мастерской, прислушиваясь к стуку вешалок, которые Надя снимала с освободившегося крючка.

В первые пробные вечера покупателей было немного. Один мужчина зашёл за готовыми брюками почти перед закрытием, женщина из соседнего дома купила лампочки, несколько человек удивились, увидев свет в открытых дверях. Галина записывала, сколько мест работало и кто собирается остаться в следующий раз, не позволяя Людмиле объявить удачей каждый отдельный пакет в чужих руках. Но Надя уже попросила оставить ей оба вечерних дня. Для Людмилы это значило больше, чем вежливые слова новой арендаторши: человек успел поработать и хотел продолжать.

Она пошла к Зое, собираясь рассказать о полотенцах. Подруга сидела за прилавком и наклеивала ценники на новые упаковки; справа, где ещё недавно оставалось пустое место, лежали покрывала светлых расцветок. Людмила узнала товар, о котором они говорили в кабинете, и на секунду остановилась. Значит, Зоя всё-таки нашла деньги. Спрашивать у кого после собственного отказа было неловко, и Людмила только поздоровалась, взяла за угол одну из упаковок и сказала, что приятный цвет.

— Там женщина у тебя купила, которая к Наде за пальто приходила, — добавила она. Зоя прижала край ценника ногтем и подняла глаза. — Говорит, давно собиралась, а тут по дороге увидела. Может, всё-таки попробуешь один вечер остаться? Не обязательно оба, посмотришь сама.