— Посмотрю, — ответила Зоя и забрала у неё упаковку, чтобы положить ровно с остальными. Она не была груба, но говорила так, как отвечают человеку, который задержался у прилавка без намерения что-нибудь купить. — У меня пока своих дел хватает. Ты проход не загораживай, там женщина идёт.
Людмила отступила, хотя места было достаточно, и дождалась, пока покупательница пройдёт мимо. Ей хотелось сказать ещё что-то обычное: спросить, удобно ли теперь хранить запас, предложить чай позже, вспомнить найденные фотографии. За последние дни Зоя каждый раз находила причину отложить разговор, и Людмила уже не понимала, следует ли оставить её в покое или, наоборот, настоять на встрече. Она сказала, что рада новой поставке. Подруга кивнула и снова занялась ценниками, а Людмила ушла с неприятным ощущением, будто её застали за попыткой заслужить прощение чужой удачей.
У кабинета её ждала Галина. Тамара и ещё две женщины просили вечером поговорить о работах возле их мест: свет наладили, но сырость у стены оставалась, а переставленный товар теперь приходилось доставать из тесного угла. Людмила согласилась встретиться после четырёх, когда станет меньше покупателей. Она собиралась ещё раз показать, что можно сделать в апреле, и обсудить временное размещение коробок. Галина записала время на листке у телефона и спросила, звать ли Зою: её место тоже было рядом с проблемным участком. Людмила ответила, что звать нужно всех, кого это касается.
Зоя узнала о встрече через полчаса. Галина подошла к прилавку, передала время, а заодно попросила убрать пустую упаковку из прохода. Подруга Людмилы ответила, что уберёт, и долго расправляла большой прозрачный пакет, не решаясь достать телефон. В конце концов положила его рядом с коробкой ценников, открыла переписку с Геннадием и написала, что женщины сегодня будут говорить с Людой о ремонте. Сообщение прочитали почти сразу. Геннадий ответил, что Тамара уже позвонила ему и он постарается подъехать.
Семьдесят тысяч он перевёл в прошлую субботу, когда Зоя приехала к нему после работы. Они встретились в кафе возле оптового склада, где она иногда забирала мелкие заказы; Геннадий заказал ей чай и спросил о сестре. Никаких условий, кроме возврата частями с начала лета, тогда не ставил. Зоя сама предложила написать расписку, и он согласился, подвинув ей чистый лист. Деньги пришли ещё до того, как принесли чайник, а вечером она уже договорилась с поставщиком, боясь упустить выбранную партию.
В четверг, когда товар был получен и большая часть упаковок распакована, Геннадий позвонил снова. Он начал с обычного вопроса о торговле, выслушал ответ и вдруг спросил, долго ли Зоя собирается смотреть, как его выставляют вором. Она стояла дома возле гладильной доски, перебирая новые образцы, и сначала решила, что он хочет пожаловаться. Сказала, что не знает всех их дел и ей бы со своими разобраться. Геннадий ответил, что именно поэтому пора помочь прекратить бессмысленную ссору, от которой страдает весь рынок.
— Ты с ней близко общаешься, тебе поверят, — сказал он. Зоя перестала складывать полотенце и положила телефон на доску, включив громкую связь, потому что ладонь вспотела. — Скажи людям, что она сама тебе говорила: деньги на содержание получила. И всё, дальше мы уже спокойно решим, что с рынком делать.
— Но она мне этого не говорила, Гена, — ответила Зоя. В пустой квартире собственный голос прозвучал громче, чем она ожидала, и она снова взяла телефон в руку. — Она как раз обратное говорит. Я могу сказать, что ты передал, потому что ты мне так объясняешь, а за неё-то как я скажу?
Геннадий вздохнул с раздражением, которое не вполне сумел скрыть. По его словам, Людмила теперь отрицала всё, что было ей неудобно, и годами держать людей в заложниках их развода он не собирался. Зоя знала, как жена умела упираться, когда чувствовала себя обиженной; Геннадий напомнил об этом так уверенно, будто обсуждал с ней давнюю общую неприятность. Потом спросил, неужели она считает, что он сохранил бы с ней отношения и помог деньгами, если бы действительно хотел разорить рынок. Зоя молчала, глядя на полотенце, которое уже успела сложить неправильно.
— Я тебя выручил, когда тебе было нужно, — продолжил он, и теперь его голос стал мягче. Зоя села на край дивана, отодвинув пакет с образцами. — От тебя не денег прошу. Просто поддержи меня при людях, чтобы она перестала прятаться за ваши разговоры про справедливость. Скажи, что между вами был такой разговор, наедине. Все знают, что вы подруги, никто не станет вытягивать из тебя каждое слово.
Зоя попыталась возразить, что Людмила тут же скажет, будто это неправда. Геннадий ответил, что она в любом случае так скажет, разве сейчас происходит иначе. Он не потребовал немедленно вернуть заём и не угрожал отобрать товар, но напомнил, что с закупками ей придётся обращаться ещё и они могли бы дальше помогать друг другу. Зоя услышала это яснее всего остального. Пока новые покрывала лежали дома в пакетах, они ещё не были заработком, а долг сестре никуда не исчез, и ещё один человек, готовый дать ей время, казался необходимым.
После звонка она долго сидела перед нетронутой гладильной доской. Можно было написать Геннадию, что она не согласна. Можно было сказать Людмиле о просьбе и закончить всё ещё до того, как кто-нибудь из торговцев услышит выдуманный разговор. Вместо этого Зоя стала раскладывать товар, убеждая себя, что денег у бывших супругов всегда было больше, чем они показывали знакомым. Возможно, Геннадий и в самом деле всё передал, а Людмила из злости не признаёт. Возможно, они ещё помирятся между собой хотя бы по денежным вопросам, и никто не вспомнит, кто что сказал в сыром проходе.
В субботу возле прилавка эти объяснения уже не помогали. Людмила подошла с радостным лицом, заговорила о покупательнице, а Зоя увидела на её пальто нитку от Надиной занавески и вдруг вспомнила, как снимала с её плеча старый скотч. Пришлось поскорее отправить подругу прочь. Сказать ей, что всё решено и деньги нашлись у Геннадия, Зоя не смогла; промолчать об этом оказалось легче, чем выдержать ещё один взгляд. Теперь на экране телефона стояло короткое сообщение: он приедет, когда соберутся женщины.
К четырём двор начал пустеть. Людмила помогла продавщице вязаного убрать лёгкую стойку, выслушала просьбу оставить ей место на следующую субботу и записала номер телефона. Женщина несколько раз уточнила, можно ли заплатить снова только за день, и Людмила терпеливо подтвердила. Ей понравилось, что та спрашивает прямо и не пытается добиться особого отношения. Когда последний стол сложили, у стены остались лишь несколько тёмных следов от ножек, и Людмила попросила убрать мусор до разговора с торговцами, чтобы не забыть потом.
В кабинете было тесно ещё до прихода Геннадия. Тамара села ближе к столу, рядом устроилась женщина из соседнего места, торговавшая постельным бельём; Лида осталась у двери, потому что собиралась ненадолго. Зоя пришла последней из женщин и не сняла куртку. Людмила пододвинула ей стул, но подруга сказала, что постоит. Галина разложила перед хозяйкой лист с ближайшими работами и несколько фотографий сырой стены. Разговор успел дойти до коробок, которые пока нельзя было вернуть на прежнее место, когда за дверью послышался знакомый голос.
Геннадий вошёл так, будто его задержали по дороге на обычное совещание. Поздоровался со всеми сразу, спросил Тамару, не опоздал ли, и остановился возле шкафа, где раньше висело его пальто. Людмила посмотрела на него, затем на торговку. Та поспешила объяснить, что сама пригласила: он обещал ремонт до сбора денег, значит, пусть тоже послушает, в каком состоянии теперь товар. В её голосе было не торжество, а упрямое ожидание, что хотя бы при двоих бывших хозяевах удастся получить определённый ответ.
— Мы сейчас обсуждаем то, что будем делать в апреле, — сказала Людмила, не предлагая бывшему мужу стул. Геннадий снял перчатки и положил их на край шкафа, словно не заметил её сдержанности. — Если у тебя есть сведения о февральских платежах, можешь передать мне. Я их жду с первого дня.
