Некоторое время они сидели молча, потом Кира спросила, куда поставить принесённые горшки. Людмила показала на подоконник, но там не хватало места, и пришлось снять блюдца с отростками, передвинуть банку с водой, вытереть натёкшие следы. Кира нашла пакет с землёй в кладовке, расстелила на столе старую бумагу. Мать хотела отложить пересадку, затем сама достала ложку, которой собиралась насыпать землю. Работать руками было легче, чем снова пытаться договорить всё, что произошло в кабинете.

Один отросток выпустил длинные белые корешки, перепутавшиеся на дне стакана. Людмила придерживала его, пока Кира понемногу подсыпала землю, и несколько раз попросила не прижимать слишком сильно. Дочь улыбнулась и передала ложку ей. Они испачкали край стола, нашли под раковиной тряпку, поспорили, сколько воды нужно в первый раз. Людмила вдруг заметила, что уже несколько минут не мысленно отвечает Зое при торговцах, а смотрит на живые корни, которые боится сломать неловким движением.

После пересадки Кира убрала землю и снова поставила чайник. Людмила доела остывшую запеканку, уже различая вкус, и рассказала про женщину, которая продала почти всё вязаное. Сначала ей было неловко говорить об удаче после слёз, словно она предавала собственную обиду, но дочь стала расспрашивать, что именно продавали и придут ли ещё. Людмила объяснила про четыре места, про заказчиц Нади, про первый пробный вечер. Кира слушала с таким вниманием, что постепенно рассказ перестал звучать как попытка убедить себя, будто день был не совсем плохим.

О Зое всё равно вспомнили снова, когда Людмила потянулась к телефону показать фотографию двора. В списке сообщений появилось её имя. Подруга спрашивала, дома ли она, и писала, что хочет приехать поговорить. Людмила долго смотрела на две короткие строчки, пока Кира не спросила, что случилось. Мать прочитала сообщение вслух, положила телефон на стол и почувствовала, как только что высохшее лицо опять стало горячим.

— Ты хочешь её видеть? — спросила Кира. Она собрала пустые чашки, но осталась возле стола, не унося их к раковине. — Если сегодня не можешь, так и напиши. Не нужно принимать её только потому, что она собралась приехать.

Людмила не знала, хочет ли видеть подругу, но понимала, что не уснёт, если оставит вопрос до утра. Ей было нужно услышать, зачем та это сделала, даже если ответ окажется ещё тяжелее. Она написала, что дома, и разрешила приехать. Зоя уточнила номер квартиры: адрес Людмила отправляла ей ещё после переезда, но та до сих пор ни разу здесь не была. Пришлось переслать сообщение снова, и эта мелочь почему-то задела: в новое жильё подруга впервые собиралась после того, как назвала её лгуньей перед людьми.

Кира спросила, нужно ли ей уйти до прихода Зои. Людмила быстро покачала головой, потом заставила себя сказать иначе: пусть дочь останется, если ей удобно, но обязанности защищать мать у неё нет. Кира ответила, что и собиралась побыть ещё, а затем пошла мыть посуду. Людмила собрала бумаги после пересадки, вытерла подоконник и убрала со стула домашний халат. Она заметила, что готовит кухню к приходу гостьи по старой привычке, и оставила на столе пакет с остатком земли: прятать следы их вечера не хотелось.

Зоя позвонила в дверь уже после девяти. Людмила открыла и увидела её в том же пальто, которое подруга надевала на рынок в холодные дни, с той же сумкой на сгибе локтя. За годы она привыкла встречать её иначе: отступить, обнять, сразу спросить, будет ли чай. Сейчас только отошла в сторону и сказала проходить. Зоя переступила порог, начала расстёгиваться и замерла, когда из кухни вышла Кира.

— Здравствуй, Кирочка, — произнесла она, пытаясь улыбнуться. Кира поздоровалась, но не подошла обнять, и Зоя опустила глаза к своим сапогам. — Не знала, что ты здесь. Я маме написала, она разрешила приехать, мне поговорить с ней надо.

Кира ответила, что знает, и освободила на вешалке крючок. Пока Зоя снимала пальто, дочь вернулась в кухню, достала из сумки телефон и спросила мать, можно ли ей пока устроиться в комнате. Людмила кивнула. Подруга следила за ними, словно не понимала, сколько Кира уже услышала и что может спросить, но дочь не стала ни обвинять, ни успокаивать её. Проходя мимо, она лишь посмотрела Зое в лицо, и та поспешно занялась застёжкой сумки.

На кухне Зоя не села сразу. Оглядела новые горшки на подоконнике, пакет с землёй, тарелку, которую Кира оставила сохнуть возле мойки. Людмила стояла у стола и ждала. Она вдруг подумала, что раньше подруга уже принялась бы советовать, куда переставить цветы, чтобы не тянуло от окна, а теперь обе не знают, как начать разговор в комнате, где хватает места только для двух стульев и самых обычных домашних вещей.

— Люд, я бы хотела без посторонних, — сказала Зоя, понизив голос. Она посмотрела в сторону двери, за которой Кира устраивалась в комнате, и поправилась, не дожидаясь ответа. — Я не про то, что Кира посторонняя. Просто это между нами, мне и так тяжело говорить.

— Она слышала, в каком я состоянии вернулась после вашей встречи, — ответила Людмила. Зоя опустила голову, и Людмила подождала, пока та снова посмотрит на неё. — Сейчас она нам мешать не будет. Но заранее обещать, что всё останется между нами, я не стану. Ты сегодня при людях рассказала о разговоре, которого не было, и я не знаю, что услышу от тебя сейчас.

Зоя медленно поставила сумку на пол и села, держась пальцами за край стула. Людмила заняла место напротив, оставив между ними стол с тёмным влажным следом от цветочного горшка. Ей по-прежнему хотелось услышать объяснение, после которого можно будет хоть немного легче дышать, но придумывать его за подругу она больше не собиралась. Она сказала, что готова слушать, и дождалась, пока Зоя перестанет теребить застёжку часов и поднимет глаза.

: . В тексте около 5300 слов; однофразных абзацев нет.

Глава 6. Я тебе верила

Зоя смотрела на оставшуюся возле пакета с землёй ложку. Людмила заметила это и едва не убрала её в мойку, как убрала бы при любом другом госте, но удержала руки на столе. Подруга всё ещё была в уличной кофте, застёгнутой до горла, хотя в кухне после горячего чайника стало душно. За дверью Кира негромко передвинула стул; Зоя подняла голову на этот звук, подождала и только потом сказала, что Геннадий весь день был на нервах. Начало получилось таким неожиданным, что Людмила несколько секунд не могла понять, почему должна сейчас слушать о его состоянии.

— Он боится, что вы окончательно рассоритесь с людьми, — продолжила Зоя. Она сцепила пальцы поверх сумки, которую снова подняла с пола на колени. — Говорит, ещё немного, и никто никому не будет верить. Я хотела, чтобы вы перестали спорить при всех. Может быть, не так выразилась, слишком уверенно сказала, но ты ведь тоже уже никого не слышала.

Людмила посмотрела на знакомый узор её кофты. Однажды они вместе выбирали эту вещь в маленьком магазине, Зоя сомневалась в цвете, а Людмила убеждала, что он ей идёт. Сейчас от этого воспоминания не стало ни теплее, ни больнее; просто было странно, сколько обычных дней осталось за человеком, который сидел напротив и говорил о сегодняшнем как о неудачно подобранных словах. Людмила дождалась, пока подруга закончит, и спросила, что именно было сказано слишком уверенно. Зоя поджала губы, будто вопрос показался ей нарочно непонятливым.

— Ты сказала, что я получила деньги от Геннадия и призналась тебе в этом, — напомнила Людмила. Она говорила медленно, потому что при попытке ускориться голос начинал срываться. — Я попросила уточнить, когда мы разговаривали. Ты назвала вечер, когда мы разбирали шкаф. Сейчас объясни мне, в каком месте ты просто не так выразилась.

— Он уверял, что всё тебе передал, — ответила Зоя и потянула рукав на запястье, прикрывая часы. Людмила помнила это движение ещё с тех времён, когда подруга нервничала из-за поставок. — Сказал, что у вас свои счёты, что ты на него сердита и теперь ни за что не признаешь. Просил поддержать его, чтобы можно было спокойно решить вопрос с рынком. Я же не знала, как у вас там на самом деле.