Людмила откинулась на спинку стула. Объяснение о незнании позволило бы Зое повторить чужие слова, сослаться на Геннадия, даже обрушиться на подругу с несправедливым упрёком. Но сейчас они говорили о том, что якобы случилось между ними двумя, в кабинете, за чаем. Людмила произнесла это вслух и увидела, как Зоя наконец перестала поправлять рукав. Ей уже нечего было уточнять о разводе. Вопрос о том, был ли разговор, не зависел ни от Геннадия, ни от пропавших денег.
— Не было, — сказала Зоя после долгой паузы. Она опустила голову, и Людмила видела теперь только пробор в волосах, у корней которого проступала седина. — Ты мне такого не говорила. Я знала, что не говорила, когда там стояла. Гена просил, чтобы я сказала от себя, потому что мне поверят.
Людмила услышала признание и всё равно не почувствовала облегчения. Теперь исчезла даже та слабая возможность, за которую пыталась зацепиться Кира: неверно поняла, спутала деньги, испугалась поправиться перед людьми. Подруга сознательно выбрала и слова, и подробность. Людмила посмотрела на её сумку, стоявшую между ними на коленях, и спросила о новой партии товара. Зоя подняла глаза так быстро, что ответ стал понятен прежде, чем она успела его произнести.
— Он дал мне взаймы, — сказала она. Застёжка сумки щёлкнула под её пальцами, хотя открывать её не требовалось. — Те семьдесят тысяч, которые я у тебя просила. Я расписку написала, всё как положено, с лета начну возвращать частями. Он не сразу заговорил про тебя. Сначала просто помог, я закупилась, а потом позвонил.
Людмила вспомнила светлые покрывала, короткий ответ у прилавка, Зоину руку, забиравшую у неё упаковку. Она тогда обрадовалась, что подруга сумела найти выход, и даже постеснялась спросить, кто выручил. Теперь хотелось пересчитать всё задним числом: в какой день Зоя получила деньги, когда решила согласиться, что думала, пока Людмила рассказывала о покупательнице. Но эти подробности не изменили бы главного, и она спросила только, требовал ли Геннадий вернуть заём сразу, если подруга откажется поддержать его.
Зоя покачала головой. По расписке срок ещё не наступил, о немедленном возврате Геннадий не говорил. Он напоминал, что помог ей, когда другие отказали, и объяснял, что друзья тоже должны иногда идти навстречу. Людмила слушала, как подруга подбирает для этого привычные, почти безобидные слова. Зоя не скрывала самого поручения, но всякий раз пыталась поставить рядом обстоятельство, которое делало бы её согласие менее добровольным: не на что закупаться, сестра ждёт денег, неизвестно, какой будет торговля.
— Мне шестьдесят, Люда, — сказала она наконец, выпрямившись. В её голосе появилась злость, и Людмила почувствовала, что сейчас подруга говорит уже не заученное объяснение. — Я не могу снять другое помещение, выложить туда новые деньги и ждать, когда люди меня найдут. У меня здесь весь заработок. Не продам — не отдам сестре, не закуплюсь снова. Ты утром приходишь хозяйкой, а я смотрю, сколько полотенец осталось, которые никто не берёт.
— Я видела, что тебе трудно, — ответила Людмила. Зоя криво усмехнулась, и ей пришлось остановиться, чтобы не заговорить громче. — Я не могла дать семьдесят тысяч. Ты знала, почему я отказала. Но я хочу понять, что ты собиралась делать после того, как все поверят, будто деньги у меня.
Зоя сказала, что не думала, будто дело зайдёт так далеко. Людмила спросила, что именно она считала далёким: Тамарины обвинения, Геннадиево предложение продать рынок или то, что теперь на каждое объяснение можно ответить ссылкой на близкую подругу. Зоя отвернулась к окну. Несколько секунд было слышно только, как по стеклу снаружи постукивает тонкая ветка. Потом она призналась, что надеялась: супруги как-нибудь договорятся, деньги найдутся, а сказанное забудется среди других разговоров.
Людмила встала и налила воды в два стакана. Она не собиралась заботиться о Зоином удобстве, но во рту пересохло у самой, а оставить второй стакан в шкафу казалось нарочитым. Подруга взяла воду обеими руками и сделала несколько глотков. От этого простого движения, от знакомого наклона головы Людмиле стало тяжелее. Ей хотелось услышать, что Зоя не смогла бы так поступить ни при каких обстоятельствах, хотя она уже поступила и теперь сидела у её стола.
— Я тебе верила, — сказала Людмила, возвращаясь на место. Она поставила свой стакан рядом с влажным следом от горшка и заметила, что ладонь оставила ещё один. — Не потому, что ты всегда была со мной согласна. Ты могла сказать, что я неправа, могла перестать со мной разговаривать. Я даже не думала, что придётся проверять, не придумаешь ли ты за меня признание.
Зоя провела пальцем по краю стакана и вдруг спросила, когда Людмила в последний раз действительно слушала её, не торопясь предложить деньги или решить вопрос через кого-нибудь. Вопрос прозвучал обидно, почти вызывающе, и первым побуждением было напомнить, зачем они встретились сейчас. Но Людмила вспомнила несколько разговоров, которые сама обрывала похожими словами: пришли, сколько нужно; не переживай, я оплачу; давай потом спокойно посидим. До спокойного разговора часто так и не доходило. Она попросила Зою объяснить, что именно та имеет в виду.
— Когда сестра в больнице лежала, я к тебе не за деньгами звонила, — сказала Зоя. Она впервые за вечер отставила сумку в сторону, словно та мешала говорить. — Мне страшно было. Врач вышел, наговорил всего, я половину не поняла. Хотела тебе рассказать, а ты сказала: «Зой, у меня сейчас люди, напиши сумму». Я потом ещё два раза тебе звонила, ты ответила только вечером и опять спросила, сколько перевести.
Людмила помнила тот день. В оптовом складе не сошлась поставка, Геннадий уехал, оставив ей разбираться с сердитыми заказчиками, и она почти до ночи говорила по телефону. Деньги тогда перечислила, Зоя поблагодарила, через несколько дней сообщила, что сестре лучше. Людмила сочла вопрос решённым. Сейчас подруга рассказывала, как сидела одна в больничном коридоре, и в памяти не находилось ни одного собственного вопроса о том, как она выдержала эти часы.
Зоя вспомнила ещё сорвавшийся воскресный обед. Она приготовила то, что Людмила любила, купила пирожные, переставила свои дела, а подруга за час до встречи написала, что не успевает, и прислала деньги на такси, чтобы Зоя приехала к ней в загородный дом. Людмила уже почти забыла об этом переводе. Тогда ей казалось, что она нашла удобное решение для обеих; Зое пришлось бы самой бросить приготовленный стол, ехать через город и сидеть на кухне, пока хозяйка отвечала на рабочие звонки. Она никуда не поехала, а Людмила обиделась на её упрямство.
— Я не хотела, чтобы ты себя так чувствовала, — сказала Людмила и тут же услышала, насколько мало в этих словах для человека напротив. Она провела ладонью по лбу, собираясь с мыслями. — Но я понимаю, почему чувствовала. Я часто думала, что, если могу помочь деньгами, то остальное можно отложить. И привыкла, что ты меня дождёшься, даже если я опять не приеду.
Зоя подняла глаза с таким выражением, будто именно этого ответа добивалась давно. На секунду в её лице появилось прежнее ожидание: сейчас подруга поймёт, они обе признают, что были неправы, и можно будет вернуться к обычному разговору. Людмила видела эту надежду и сама почти потянулась к ней. Было бы легче разделить вину поровну, обнять Зою, поплакать о трудных годах и больше не вспоминать кабинет. Потом она представила, как завтра Тамара спросит, когда хозяйка перестанет скрывать деньги, и опустила руку обратно на стол.
— Я перед тобой за это виновата, — продолжила она. Зоя медленно кивнула, но Людмила ещё не закончила. — Я должна была слушать тебя и приезжать, если обещала. Но сегодня ты не рассказала людям, что я плохая подруга. Ты сказала, будто я получила деньги, которых у меня нет. Теперь мне придётся доказывать, что я не обманываю их, и ты будешь смотреть, как я это делаю.
Зоя закрыла лицо ладонью, затем убрала руку и спросила, чего Людмила от неё хочет. Вопрос прозвучал устало, будто большая часть неприятного уже была сделана приходом сюда и признанием на кухне. Людмила ответила, что завтра нужно сказать правду тем, кто присутствовал на встрече. Без объяснений о неверно понятом разговоре, без ссылки на то, что все были на нервах. Зоя должна была сама сообщить, что Людмила не говорила о полученных от Геннадия деньгах и что вчерашнее утверждение было выдумано.
