Она решила поговорить с Людмилой сама. Геннадий сначала отмахнулся, сказал, что это бесполезно, потом пожал плечами: если ей так хочется, пусть попробует. Он не рассказал, что именно предлагал бывшей жене во время личной встречи. Для Вероники та оставалась человеком, который получил имущество и теперь продолжал удерживать бывшего мужа требованиями. Ей казалось, что другой женщине можно объяснить очевидное: отношения закончились, у Геннадия новая жизнь, нельзя бесконечно мешать ей из обиды.

Людмила увидела сообщение от Вероники вечером, когда собиралась выходить из кабинета. Та представилась, хотя необходимости в этом почти не было, и написала, что хочет встретиться без Геннадия. По её словам, конфликт давно вышел за пределы денежных вопросов и мешает их общему будущему. Людмила перечитала последнюю фразу, поставила сумку обратно на стул и несколько секунд смотрела на экран. Вероника говорила о будущем с человеком, который совсем недавно сидел на её кухне и просил оставить тайные встречи между ними.

Первым побуждением было ответить резко, одной фразой разрушить эту уверенность. Людмила даже начала набирать, потом остановилась и стёрла написанное. Она не собиралась разбираться с Вероникой через случайные сообщения и не хотела ещё раз впускать чужие объяснения в свою квартиру. Спросила, какое отношение та имеет к возврату денег рынка и что именно предлагает обсудить. Вероника ответила, что хочет прекратить вражду и поговорить по-человечески, прежде чем всё окончательно испортится.

Людмила согласилась на встречу в городе, в дневное время. Написала, что готова выслушать, но требования о возврате средств не связаны с тем, с кем Геннадий живёт, и заранее отказываться от них она не будет. После отправки убрала телефон и закрыла кабинет. У входа её догнала Галина с вопросом о завтрашней доставке, и Людмила остановилась, чтобы ответить. На этот вечер у неё уже были собственные планы, а разговор с Вероникой предстояло провести тогда, когда они обе согласуют время.

: . В тексте около 4700 слов; однофразных абзацев нет.

Глава 10. Ты пришла просить за него

Вероника выбрала столик у окна, откуда было видно вход в кафе. Когда Людмила подошла, она уже убрала телефон в сумку и повернулась всем корпусом, словно готовилась к разговору, в котором важно сразу показать внимание. На ней было светлое платье с короткими рукавами, волосы лежали на плечах ровными прядями, рядом с чашкой стоял почти нетронутый стакан воды. Людмила заметила всё это без прежнего болезненного сравнения с собой. Ей было жарко после дороги, хотелось сесть, выпить воды и понять, ради чего её пригласили в последнюю неделю июня.

Они не сразу нашли удобный для обеих день, и за время переписки у Людмилы почти исчезло желание объяснять Веронике что-либо сверх уже сказанного. Она согласилась выслушать, предупредила, что требования о возврате денег не обсуждаются как условие чьего-то семейного спокойствия, и на этом остановилась. Теперь села напротив, положила сумку на свободный стул и заказала чай. Вероника спросила, как доехала, заметила, что на улице наконец настоящее лето, а затем замолчала, ожидая ответной любезности. Людмила поблагодарила официантку за воду и сказала, что у неё около часа.

— Я не собираюсь отнимать у вас весь день, — ответила Вероника. Она слегка пододвинула чашку, освобождая место перед собой, хотя ничего раскладывать не намеревалась. — Мне просто кажется, что мы обе устали от происходящего. Геннадий тоже устал. Наверное, пора найти способ закончить это без дальнейших потерь.

Людмила спросила, какой способ та предлагает. Вероника заговорила о разводе, о том, что взрослые люди иногда перестают быть счастливы вместе, о невозможности заставить мужчину любить по обязанности. Она старалась говорить мягко, не произносить ничего откровенно обидного, и от этого разговор становился ещё утомительнее. Людмила слушала женщину, которая видела её дважды в самые тяжёлые дни и теперь объясняла, что происходило в её браке. За окном мальчик тянул мать к витрине с мороженым, официантка расставляла приборы на соседнем столе, и всё вокруг продолжало жить обычным дневным порядком.

— Я не просила заставлять его любить меня, — сказала Людмила, когда Вероника закончила длинную фразу о праве на новую жизнь. Собственный голос прозвучал спокойнее, чем она чувствовала себя внутри. — Я требую вернуть средства, которые он взял из рынка. Что вы предлагаете по этому вопросу?

— Он много лет этим рынком занимался, — ответила Вероника. Она посмотрела на Людмилу с терпеливым недоумением, будто та снова возвращалась к уже объяснённому. — Деньги ведь не возникли сами по себе. Он создавал дело, решал вопросы, содержал семью. Наверное, у него тоже было право распоряжаться тем, что оно приносит.

Людмила спросила, знала ли она, откуда пришли крупные февральские поступления. Вероника не стала отрицать: знала о годовой оплате, о скидке, о том, что торговцам обещали работы. Геннадий рассказывал об этом как об обычном решении хозяина, который заранее собирает деньги и сам определяет, когда что делать. Тогда ей не казалось странным, что суммы используются не сразу на ремонт. Людмила уточнила, объяснял ли он, на что будет содержаться рынок после передачи, если многие уже оплатили место на год вперёд. Вероника ответила, что Людмила получила само хозяйство и землю.

— И квартиру, — добавила она после небольшой паузы. Людмила заметила, как осторожно собеседница произнесла это слово, словно боялась показаться считающей чужое имущество. — Я понимаю, что вам сейчас непросто. Но нельзя говорить, будто он оставил вас совсем ни с чем. Если рынок требует вложений, это теперь ваш рынок. Разве неправильно вложить в него часть того, что у вас есть?

Людмила поставила чашку на блюдце. Чай ещё не успел остыть, и пальцы чувствовали тепло даже после того, как она убрала руку. Вероника сидела напротив, уверенная, что предлагает разумный выход: бывшая жена оплатит последствия из собственного имущества, а Геннадий сможет перестать нервничать дома. Людмила вспомнила старую машину, разговор с покупательницей, автобусную остановку в мартовской слякоти. Она уже вложила то, чем могла распорядиться, но не собиралась предъявлять это как просьбу признать её достаточно пострадавшей.

— Зоя заняла деньги у сестры, чтобы заплатить за год, — сказала она. Вероника чуть нахмурилась, и Людмила продолжила. — Другие тоже отдавали накопленное, отказывались от своих покупок. Им обещали, что они смогут спокойно работать в оплаченных местах и дождутся нужных работ. Эти обязательства остались у рынка. Деньги Геннадий потратил иначе, а людям предложил спрашивать с меня.

— Зоя же сама потом всё перепутала, — возразила Вероника. Она произнесла это быстро, как знакомый довод, который уже использовали дома. — Сначала одно говорила, потом другое. Я не понимаю, почему вы на неё ссылаетесь, если она сама признала, что соврала.

Людмила ответила, что ложь касалась выдуманного разговора о получении денег, а платёж Зоя действительно внесла. Он подтверждён независимо от того, какую роль подруга согласилась сыграть позже. Вероника отвела взгляд к окну, словно подробности делали разговор излишне тяжёлым. Людмила не стала пересказывать всю историю с займом. Сказала лишь, что за каждой оплатой стоит человек, которому негде взять ещё одну такую сумму только потому, что Геннадий хочет жить без претензий.

— Никто не просит брать с них второй раз, — сказала Вероника. Она взяла стакан, сделала маленький глоток и осторожно поставила обратно. — Я говорю о вас. У вас было столько лет вместе, вы пользовались всем, что он зарабатывал. Неужели сейчас нельзя перестать считать, кто кому сколько должен, и дать друг другу спокойно жить?

Людмила некоторое время молчала. Не оттого, что довод оказался убедительным; нужно было справиться с желанием ответить так резко, чтобы за соседними столами обернулись. Вероника знала о годовых платежах и обещаниях, но всё равно рассматривала их как запас денег мужчины, чьё удобство следовало защитить. То, что люди продолжали приходить на работу и требовать оплаченного, представлялось ей досадным продолжением развода. Людмила вдруг ясно поняла, что новых сведений для перемены отношения здесь может оказаться недостаточно.