— Когда мы вдвоём здесь продавали, тебя всё устраивало, — наконец сказала она. Людмила почувствовала, как остыли пальцы, и осторожно сложила квитанцию, чтобы не порвать её по сгибу. — Ты сам просил меня выходить вместо тебя. Забыл?
— Людмила, давайте без этого, — вмешалась Вероника и положила ладонь Геннадию на рукав. Она говорила ровно, почти любезно, но смотрела на Людмилу с таким выражением, с каким делают замечание человеку, не умеющему вести себя в гостях. — Здесь люди ждут решения своих вопросов. Ваши отношения с Геной уже закончились, зачем сейчас возвращаться к тому, кто кому когда помогал?
Людмила перевела взгляд на её руку. Под манжетой пальто виднелась знакомая тёмная пуговица, которую она сама пришивала перед прошлой зимой, когда Геннадий собирался уехать и сердился, что всё приходится делать в последнюю минуту. От воспоминания стало жарко и неприятно, будто её застали за чем-то унизительным. Она не хотела рассказывать этой женщине ни о пуговице, ни о двадцати восьми годах, ни о том, сколько раз закрывала собой его раздражение перед людьми. Вероника всё равно услышала бы только жалобу бывшей жены, которая не желает смириться.
— Я спрашиваю про оплаченные места, — ответила Людмила, вернув квитанцию Зое. Теперь она старалась смотреть на бумагу и на подругу, потому что при взгляде на Геннадия снова сбивалось дыхание. — Зоя, мне нужна копия. И от остальных тоже. Я проверю, что было внесено и что осталось рынку.
— Ты только не начинай заново собирать, — быстро сказала Тамара, прижав мокрый картон к боку. Она была ниже остальных, и Людмила вдруг заметила, что женщина почти всё время смотрела не на неё, а на Геннадия, ожидая подтверждения. — Мы уже отдали. У меня таких денег второй раз нет.
— Мы Геннадию отдавали, — заметила Лида, стоявшая ближе к окну. Она поправила на плечах вязаную кофту и посмотрела на него уже без прежней готовности слушать. — Людмилы в тот день вообще не было. Может, сначала пусть покажет, что ей передал?
Геннадий резко повернул голову, но сразу сдержался. Людмила увидела это короткое движение и поняла, что Лидин вопрос ему не понравился гораздо больше её собственного. С бывшей женой можно было не считаться, можно было назвать её обиженной и крикливой; Лида говорила о своих деньгах и не собиралась выяснять, кто разрушил чужой брак. Однако остальные женщины уже переговаривались между собой, и Геннадий воспользовался этой заминкой, чтобы посмотреть на часы. Вероника чуть отступила к выходу, словно их присутствие здесь и без того затянулось.
— Разбирайтесь, — сказал он, снова обращаясь ко всем сразу. Геннадий взял лежавшую на подоконнике тонкую папку, хотя за всё время так её и не раскрыл. — Я со своей стороны всё сделал. Людмила теперь хозяйка, ей и решать, как работать дальше.
— Подожди, — произнесла Зоя, но он уже поворачивался к Веронике. Подруга сжала папку обеими руками и посмотрела вслед ему, потом на Людмилу. — Гена, ты же обещал, что до марта всё закончите. Мы потому и согласились.
Он ответил ей что-то о том, что никто не отказывается от работы, но теперь вопросы надо обсуждать с новой владелицей. Людмила слышала его голос, пока он придерживал дверь для Вероники, видела, как та перешагнула через мокрый порог и подняла воротник. На секунду ей захотелось пойти следом, остановить его уже без свидетелей и потребовать ответа так, как требовала бы ещё полгода назад, когда он поздно возвращался домой. Она осталась на месте, потому что Зоя смотрела прямо на неё, а за спиной наконец звякнули ключи Галины. В проходе сразу стало теснее и шумнее, словно уход Геннадия лишил разговор единственного человека, который до сих пор придавал ему видимость порядка.
Галина открыла кабинет и пропустила женщин вперёд, придерживая дверь коленом. Людмила вошла последней, сняла сумку с плеча и поставила возле стола, но пальто снимать не стала: в комнате было холодно, от окна тянуло сыростью. Здесь почти ничего не изменилось с января — тот же шкаф с покосившейся дверцей, тот же календарь над розеткой, на подоконнике несколько папок и пластиковый горшок, из которого торчали сухие стебли. Она помнила время, когда в этом кабинете невозможно было пройти между коробками и кто-нибудь обязательно грел чайник. Теперь женщины рассаживались молча, а Зоя осталась стоять у двери.
— За уже оплаченные месяцы второй раз денег не будет, — сказала Людмила, оглядев их. Она положила ладони на стол, почувствовав под пальцами вытертый край покрытия, и заставила себя не ускорять речь. — Мне нужны ваши квитанции. Кто может, пришлите фотографию, кто не может — принесите, Галина снимет копию. Я должна понять, на какой срок у кого оплачено.
— А до этого нам что делать? — спросила Тамара и наконец развернула свой картон. От него пахнуло мокрой бумагой, и на стол посыпались мелкие серые крошки. — Вот это стояло у стены. Я коробки подняла, а если бы не пришла в субботу пораньше, у меня бы полтовара так лежало. Нам же не квитанции сушить надо.
Людмила наклонилась к картону, потом посмотрела на Галину. Ей очень хотелось назвать день, к которому всё будет исправлено, хотя бы для того, чтобы женщины перестали ждать от неё невозможного ответа прямо сейчас. Она уже знала, как легко сказать «на этой неделе», передать вопрос Геннадию и дальше заняться тем, что он объявил более срочным. Несколько раз именно так и было, и Тамара, вероятно, помнила эти разговоры лучше неё. Людмила провела ладонью по краю стола, убирая мокрые крошки на лист ненужной бумаги, и не стала обещать дату.
— Сейчас пройдём и посмотрим, что можно сделать сегодня, — сказала она. Людмила повернулась к Галине, стараясь удержаться на самом простом и понятном. — Сначала надо убрать вещи от мокрой стены и закрыть проход там, где скользко. А по работам я отвечу, когда увижу, что уже заказано и кому платили.
Тамара недовольно поджала губы, но картон сложила. Лида спросила, можно ли прислать квитанцию вечером, когда сын поможет найти её в телефоне, и Людмила записала свой номер на обратной стороне старого объявления. Пока она писала, Зоя смотрела на её руку, и этот взгляд мешал больше всех остальных. Подруга знала её почерк, привычку дважды подчёркивать важную дату, знала, что в сумке у неё почти всегда лежит запасная ручка. Людмиле казалось, что достаточно остаться с ней вдвоём, назвать несколько простых вещей, и нынешнее отчуждение хотя бы немного отступит.
— Зой, задержись на минуту, — попросила она, когда Тамара и Лида поднялись. Людмила уже потянулась к чайнику, хотя даже не знала, есть ли в нём вода, и остановила себя на полпути. — Мне нужно с тобой поговорить. Ты же понимаешь, я впервые сегодня увидела эту оплату.
Зоя перевела взгляд на чайник, потом на открытый шкаф за Людмилиным плечом. На лице у неё появилось что-то похожее на усталость, но Людмила не успела обрадоваться: подруга прижала папку теснее и взялась за дверную ручку. Раньше она никогда не уходила, не договорив, могла стоять на пороге ещё десять минут, вспоминая то одну мелочь, то другую. Теперь слова давались ей коротко, как будто она заранее решила, сколько времени можно потратить на этот разговор. Людмила вдруг поняла, что Зоя пришла не за объяснением, которому готова поверить, а за исполнением обещания, уже считая её человеком, который от этого обещания уклоняется.
— У меня покупатели, Люд, — сказала Зоя и приоткрыла дверь. Она помедлила, всё ещё держась за ручку, словно хотела добавить что-то более личное, но передумала. — Квитанцию я пришлю. Только ты учти, я не из лишних денег платила.
Галина дождалась, пока за дверью стихнут шаги, и начала складывать оставленные на столе листы. Людмила всё ещё стояла возле чайника и смотрела на пустую чашку с отбившимся краем. Ей хотелось сесть, закрыть глаза хотя бы на несколько минут и перестать чувствовать холодную тяжесть пальто на плечах. Вместо этого она расстегнула пуговицы, повесила пальто на крючок и спросила, где лежат остальные документы. Галина молча открыла нижний ящик, достала большую связку ключей и две папки, перетянутые широкой резинкой.
