Людмила уточнила, занимал ли он помещение раньше, хотя по слою пыли на полу уже знала ответ. Павел Ильич признал, что не успел перенести товар, потому что рассчитывал сперва убрать полки, а зимой руки не дошли. О дополнительной плате он слышать не хотел: деньги за своё место вносил исправно, общий проход освобождал бы для всех, да и знакомы они были не первый десяток лет. Надя в разговор не вмешивалась, но перестала осматривать комнату. Людмила видела, как она медленно закрыла блокнот большим пальцем, оставив внутри карандаш.
— За эту комнату тоже нужна плата, Павел Ильич, — сказала Людмила. Ей мешало воспоминание о кипятильнике, о том, как они грели над ним руки и делились принесёнными из дома бутербродами. — Сейчас она уже обещана Наде. Твои коробки посмотрим с Галиной, попробуем расставить иначе, но мастерскую я у неё не заберу.
— Значит, для своих у тебя всё теперь за деньги, — сказал он. Павел Ильич нагнулся за тазами, но поднял их не сразу, и Людмила поняла, что он ещё ждёт уступки. — Мы здесь и в пустые дни сидели, когда твой муж уж и приезжать перестал. А теперь человек с улицы пришёл, и ему первое место у прохода. Хорошо ты начинаешь, Люда.
Надя выпрямилась, собираясь ответить, но Людмила шагнула ближе к двери. Она предложила Павлу Ильичу закончить разговор в кабинете, если у него есть вопросы к ней, и повторила, что утром помещение начнут готовить для мастерской. Он посмотрел на неё, будто пытался найти привычную виноватую улыбку, подхватил тазы и вышел. В соседнем месте загремели коробки, что-то с раздражением передвинули по полу. Людмила осталась стоять у косяка, ощущая себя женщиной, которая на людях отказалась признать давнего знакомого.
— Если здесь из-за меня будет каждый день такое, мне лучше сразу знать, — сказала Надя. Она не обвиняла, но снова надела на плечо ремень сумки, и это движение встревожило Людмилу сильнее соседского хлопка. — Я в парикмахерской уже насиделась между чужими разговорами. Пока платье прикалываешь, клиентка слушает, кто кому сколько должен, потом второй раз не приходит.
— С Павлом Ильичом буду разбираться я, — ответила Людмила. Она отступила от двери, чтобы Наде не приходилось протискиваться мимо неё, если та всё-таки решит уйти. — Он не получает эту комнату не из-за тебя. Бесплатно отдать её под склад я всё равно не могу. Подумай до утра, а я пока ничего здесь менять не буду.
Надя посмотрела в окно, потом снова достала блокнот. Она спросила, где можно повесить небольшую вывеску, и Людмила показала место возле входа, заметное из прохода. Они вернулись к размерам, к старым полкам и розетке, но Людмила ещё некоторое время вслушивалась в звуки за стеной. Ей было неприятно думать, что Павел Ильич сейчас рассказывает о ней соседям. Вместе с тем она с облегчением наблюдала, как Надя, сняв рукавицу, записывает размеры: обещанное ей место осталось за ней.
К концу следующего дня в проходе стало светлее. Людмила пришла посмотреть работу вечером и сначала не поняла, почему так отчётливо видит лица у дальних прилавков. Тамара подняла голову от товара, проследила за её взглядом и включила маленькую лампу над кассой только для того, чтобы показать разницу. Покупательница рядом рассматривала рисунок на ткани без телефона в руке. Тамара ничего не сказала об утренней встрече, лишь попросила электрика чуть повернуть один светильник, и Людмила дождалась, пока он это сделает.
У входа расчищали дольше, чем рассчитывали. Под снегом оказалось столько затоптанного мусора, что Галина дважды выходила спрашивать, нужны ли ещё мешки; Людмила отменила на это утро поездку за копиями документов и помогла отодвинуть лёгкие пустые ящики. К середине дня вода начала уходить, оставив перед порогом тёмную мокрую полосу. Двор дальше по-прежнему выглядел плохо, но тележку теперь можно было подкатить к двери, не погружая колёса в лужу. Когда Тамаре привезли товар, она вышла навстречу и сама придержала дверь грузчику, а потом спросила Галину, кто будет следить, чтобы канавку снова не забили.
Надя внесла плату за первый месяц и приехала с вещами утром в четверг. Вместе с ней пожилая женщина везла зеркало, обёрнутое покрывалом, а водитель помог донести стол. Людмила придерживала дверь мастерской, пока они разворачивались в тесном проходе, и услышала от Павла Ильича сухое замечание о том, что теперь здесь совсем не пройти. Она попросила подождать десять минут, затем проследила, чтобы упаковку сразу убрали. Надя тем временем вытащила из сумки ножницы, разрезала бечёвку на покрывале и вдруг улыбнулась своему отражению, будто только сейчас поверила, что переехала.
— Это мама, — представила она помощницу, когда зеркало прислонили к стене. Женщина сняла платок, поправила под ним волосы и попросила не ставить машинку прямо у окна, где будет слепить солнце. — Она меня второй раз перевозит. Сказала, что третий уже только в своё помещение, а то ей надоело занавески перевешивать.
Людмила засмеялась вместе с ними, и смех получился непривычно лёгким. Она помогла подвинуть стол, принесла из кабинета чайник, чтобы женщины могли согреться, а потом оставила их устраиваться. Через час из мастерской уже слышался ровный короткий стук машинки: Надя проверяла её после дороги. На крючке возле занавески висела та самая куртка с разобранной молнией. Людмила прошла мимо дважды, оба раза находя повод замедлить шаг, пока Галина не заметила это и не сказала, что первая заказчица придёт после работы, если успеет до закрытия.
Разговор о вечерних часах начался у Надиной двери. Лида пожаловалась, что дочь заканчивает работу в шесть и никогда не успевает зайти за нужным, приходится ждать субботы. Надя призналась, что половина её заказчиц просит оставить готовую вещь у кого-нибудь до вечера. Людмила предложила попробовать задерживаться по вторникам и четвергам, не всем рынком сразу, а тем, кому это подходит. Вопрос тут же перестал быть простым: одной женщине нужно было забирать внука, другая возвращалась домой с пересадкой, Галина напомнила о закрытии ворот и уборке.
— Давайте не будем сейчас соглашаться, а потом сердиться друг на друга, — попросила Людмила, когда несколько голосов заговорили одновременно. Она присела на свободный край скамьи возле стены, освобождая проход покупателю. — Кто может оставаться, скажите до завтра. По охране и уборке я посчитаю отдельно, Галине лишние часы тоже нужно оплачивать. Попробуем две недели и посмотрим, ходят ли люди.
Тамара отнеслась к предложению недоверчиво, но всё-таки спросила, до скольких. Лида была готова попробовать оба дня, Надя — хотя бы один, пока не перевезла остальные вещи. Зоя, подошедшая в середине разговора, сказала, что ради двух покупателей портить весь вечер не собирается. Людмила не стала уговаривать её при всех. Они договорились начать на следующей неделе и повесить у входа объявление с точными днями, чтобы покупатели не приезжали к закрытым дверям. Ни выручки, ни новых людей пока не прибавилось, однако Галина уже записывала, кто останется, и задавала вопросы о работе на апрель.
Позже, когда они сверяли ближайшие расходы в кабинете, Людмила спросила её прямо, решила ли она остаться. Галина подняла глаза от записей и ответила, что решила, если дальше будут платить вовремя. Сказала спокойно, без попытки смягчить условие, а потом уточнила, можно ли в один из четвергов закончить раньше: ей давно назначили приём, переносить не хотелось. Людмила согласилась закрыть рынок сама и попросила заранее показать, что нужно проверить. Галина достала из папки чистый лист, начала писать, и впервые за всё время её объяснения касались не того, что уже случилось, а обычного предстоящего дня.
В пятницу Зоя заглянула в кабинет ближе к закрытию. Людмила стояла на нижней ступеньке небольшой стремянки и пыталась вытащить с верхней полки шкафа тяжёлую коробку: Галине понадобилось место для текущих бумаг, а всё ненужное годами складывали наверх. Картон прогнулся, из щели посыпались старые календари. Зоя без приветствия поставила сумку на стул, подошла и подхватила коробку снизу. Они опустили её на стол, обе выдохнули и несколько секунд стояли рядом, рассматривая поднявшуюся пыль.
