Что есть у Содружества такого, чего он добивается?

Александр потряс головой и указал на меня, стоящую на коленях. — Она не служит в вашей жалкой армии!

Элла оглянулась на меня. — Зора Равенал, ты согласна связать себя пожизненной службой в Багровой армии? Для возникновения договорного обязательства достаточно устного согласия.

Глаза Александра расширились; он наклонился вперёд в седле, словно вот-вот бросится ко мне со спины Чумы.

— Согласна, — оцепенело ответила я.

Александр взревел от ярости. Магия поднималась с его плеч дымным маревом; он пылал силой.

— Теперь она защищена законом! — закричала Элла, поднимая руки и создавая Щит.

Громко ругаясь на чужом языке, Александр вместе с Чумой взмыл в небо. — Это ещё не конец, Равенал! — Они развернулись и высоко в небе присоединились к Мору. Под кровавой луной оба дракона полетели на восток, через океан Мур — назад в Азот, сердце Империи Драконис.

— Пока-пока, большие жирные птички, — каркнул Сквайр.

Александр проиграл; я по-прежнему была свободна.

Везучая, везучая девчонка.

Не веря в происходящее и не в силах осмыслить своё везение, я прижала руку к бешено колотившемуся сердцу. — Спасибо, — сказала я Элле. — Огромное спасибо.

Элла печально улыбнулась. — Конечно…

— Сколько тебе лет? — спросил Аксель, заслоняя сестру собой.

— Семнадцать.

Он покачал головой и прищурился. — Ты достаточно взрослая, чтобы присягнуть на службу, но слишком юная, чтобы вступить в армию. Мы сообщим Маршалу… но Багровая армия, скорее всего, забудет за тобой вернуться. Север их не интересует.

— А если они вспомнят?

Его выражение лица не обнадёживало. — Я бы начал молиться старому богу. Твоя жизнь в опасности.

Она и так уже была в опасности.

Кто-то, объятый пламенем, с мучительным криком вывалился на главную улицу. Элла бросилась на помощь, Аксель — следом за ней.

На четвереньках, словно животное, я поползла по улице, по тающему льду. Голова кружилась от боли после удара, к горлу подступала тошнота, сердце переполняла благодарность — я изо всех сил стремилась добраться до них. До мамы и Авроры.

Наконец я бросилась к нашей двери и отчаянно забарабанила.

Она распахнулась.

Мама и Аврора втащили меня внутрь. Я рухнула им в объятия. От них пахло едким мылом и ванилью — так пахли единственные люди в мире, которые для меня что-то значили. Под тяжестью моего рывка их колени подогнулись, и мы все вместе повалились на каменный пол.

Сквайр ухнул и прижался к нам.

Я попыталась заговорить, но зубы стучали слишком сильно. Мама встревоженно восклицала, пока они с Авророй тушили пламя, шипевшее на концах моих волос. Я лихорадочно ощупывала их в поисках ран.

— Мы целы, — сказала мама, когда я судорожно вцепилась в них. — Мы все целы, милая. Дыши.

Обнимая меня сзади, Аврора закашлялась; мама обнимала спереди. Сквайр клевал меня в щёку — так он целовался.

— Как же я рада, что ты вернулась, — прошептала Аврора. — Я так боялась.

Я крепко обнимала их и дрожала от сдавленного смеха, а по щекам лились слёзы.

— Я держу тебя, милая, — сказала мама. — Держу. Никто не причинит тебе вреда…

Аврора кивнула. — Мы никуда не уйдём.

— Я не позволю им вас обидеть, — прошептала я.

Мы втроём лежали, распластавшись на полу, и Аврора положила голову мне на плечо. — Мы сильнее, чем ты думаешь, — сказала она. — То, что мы не выходим за стены, как ты, ещё не означает, что мы беспомощны.

Мама вздохнула и убрала опалённые волосы с моего лба. В свете огня её бронзовая кожа приобрела лёгкую болезненную бледность.

Я заплакала сильнее, потому что мама с каждым днём старела, а Аврора всё больше болела. В мамином голосе уже слышалась лёгкая астматическая хрипота, но мы обе замечали, что кашель Авроры с годами становился глубже и всё сильнее гремел в груди.

Я резко сорвала со стула пушистую шкуру лютого лося и едва не опрокинула шахматную доску. Поправила картофелину с торчащими из неё проводами — школьный проект, который мама заставила меня сделать пару лет назад. Провода соединялись с крошечным кусочком серебра и при соприкосновении давали разряд от энергии картофеля — модель утраченной искусственной технологии.

Я накинула мех на плечи Авроры, а мама помогала мне, потому что руки дрожали.

— Мы выживем, — пообещала я им обеим; голова ныла. — Они нас не победят… Империя падёт.

— Милая, пожалуйста, не тревожься о Грозовых войнах, — сказала мама. — Эта война больше каждого из нас. Просто думай о собственной безопасности.

Аврора согласно кивнула.

Мы уселись на полу в кружок, тесно прижавшись друг к другу, как всегда во время игры в кости. Именно ради игры Аврора сегодня и пришла. Мы втроём договорились вечером сыграть партию.

Будто почувствовав мои спутанные мысли, мама достала из коробки три шестигранные платиновые кости. По её словам, это был тайный подарок от отца и никому о них нельзя рассказывать. Откуда у него взялись драгоценные, чрезвычайно редкие металлические предметы, я никогда не понимала.

— Только одну быструю партию, — сказала Аврора. — Знаю, моим родителям обычно всё равно, но после нападения они наверняка волнуются.

— Конечно волнуются, дорогая, — ответила мама, однако улыбка не коснулась её глаз. У Авроры было четверо старших братьев и сестёр. В лучшем случае родители о ней забывали, в худшем — тяготились ею. Поэтому почти всё время она проводила у нас.

Мама бросила три кости на пол между нами. Выпало четыре очка: двойка, единица и ещё единица.

— Удачный бросок, — улыбнулась мама. Игра была простой: раунд выигрывал тот, кому выпадало меньше всего очков. — Видишь, это знак. У нас всё наладится.

Я обхватила колени руками и раскачивалась взад-вперёд. — Нам не везёт, — прошептала я, вспоминая ряды острых драконьих зубов. На нас охотятся. Сквайр дрожал у меня на плече, глаза распахнулись от ужаса. Я погладила его крошечную голову.

Аврора хлопнула в ладоши и засмеялась: она выбросила десять.

— Мы не можем победить, — прошептала я.

Мама улыбнулась уголками глаз и передала мне платиновые кости. — Жизнь не сводится к победе.

Неправда. В конце концов, мы с мамой каждый вечер перед сном играли в шахматы, потому что, по её словам, шахматы научат меня всему необходимому в жизни. Я много лет не проигрывала ни одной партии.

Правило выживания: всегда побеждай.

Я бросила кости. На меня смотрели три единицы.

111.

— Везучая, особенная девчонка, — сказала мама, а меня замутило.

Стадия горя: (соблазнительный) торг

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

— Прекрати и ложись спать… немедленно, вассал, — холодно произнёс Тарантул. В темноте нашей спальни его голос звучал угрожающе. Он переехал сюда несколько недель назад, но между нами ничего не изменилось.

Ну, почти ничего.

Я фыркнула. — Хорошая попытка.

Мне потребовалось сосредоточиться изо всех сил, чтобы говорить связно и не выдать, насколько сильно меня унесло. Аксель дал мне пачку южных сигарет — якобы помочь с моим «неумением справляться со стрессом».

Забавно, ведь он не знал и половины моих трудностей. Лишь видел, что я постоянно засыпаю за ужином. Маршала всё сильнее раздражали мои успехи в магии — точнее, их отсутствие. Каждый день она изводила меня из-за неспособности управлять больше чем одной каплей воды за раз.

Я крутила сигарету между пальцами. В длинной тонкой трубочке из тлеющей белой бумаги пряталась прохладная пряная смесь со вкусом мяты и забытых грёз. В Срединных землях такие сигареты пользовались популярностью. Аксель велел мне «наслаждаться приходом и не делать ничего, чего не сделал бы он». Совет сбивал с толку, потому что стыда этот человек, похоже, не ведал вовсе.