Я пошла вдоль ряда. Все Маршалы, и мужчины и женщины, были жутко похожи друг на друга.

Добравшись до последнего в длинном ряду портрета, я посмотрела в знакомые глаза Кален Ривз — и меня осенило. Я пошатнулась и вцепилась в белую стену за спиной, словно та могла меня спасти.

У всех были глаза одного и того же редкого оттенка голубого.

Одинаковые носы.

Те же суровые черты лица.

Каждый избранный нами Маршал состоял в родстве со всеми остальными — о чём «Демократические ведомости» никогда не сообщали. Был ли хоть малейший шанс у остальных кандидатов? Я открыла рот, чтобы закричать, чтобы хоть что-то сделать. Разве это важно? Зубы стиснулись, а лёгкие словно опали.

Маме по-прежнему угрожала опасность.

Север по-прежнему голодал.

Сосредоточься на Задании.

Коридор вывел в просторную круглую ротонду, где вдоль стен мерцали масляные лампы. По периметру стояли бронзовые скульптуры людей в натуральную величину. С пола медленными щупальцами поднимался Туман — слабое, почти неразличимое голубое мерцание. Потолок покрывала величественная роспись с аквамариновым небом и облаками.

На белом кафельном полу чёрными буквами были выложены семь горизонтальных рядов, причём три плитки выделялись ярко-голубым цветом. Я присела, смутно узнавая в этих рядах что-то, чему мама однажды вечером пыталась меня научить, когда я слишком устала, чтобы слушать. Какая-то таблица? На трёх голубых плитках стояли буквы C, N, O.

Что это значит?

Этот идиот Кейн, лучший выпускник Стилдена, мгновенно узнал бы таблицу и высмеял меня за непонимание. Я чувствовала себя тупицей. Под рёбрами разрасталась горечь.

Вся на нервах, я на цыпочках подошла к ближайшей статуе… Маршала? Вокруг неё стояли все её предки, увековеченные в бронзе. Во имя старого бога, что здесь происходит? В основании каждой скульптуры поблёскивал алхимический символ крови. Тайное общество?

Сердце подступило к горлу. Я обвела взглядом комнату, вспомнив строку из любимого сборника стихов: «Они требуют почтения, но власть имущих встречай с сомнением».

Между статуями в стены были утоплены металлические двери. Я попробовала золотую ручку. Заперто. Перешла к следующей двери. Тоже заперто. Я обходила странную комнату, безуспешно дёргая ручки; затылок покалывало. С каждой секундой голову всё сильнее затуманивала звенящая паника.

Постой. Я остановилась и прислушалась.

В тихой комнате едва слышно дрожал вполне настоящий гул.

В центре ротонды он звучал тише. Я подошла к краю, и звук усилился. Прижалась ухом к запертой двери — за сталью гул оказался громче всего. По ту сторону что-то есть. Странные провода, на вид медные и цинковые, тянулись с потолка по стене и уходили под дверь.

Щёлкнул замок.

Одна из дверей ротонды медленно приоткрылась со скрипом — кто-то отворял её изнутри. Сердце едва не выскочило из груди. Я развернулась и помчалась через ангар к своей комнате. В дверях врезалась в Тарантула. Он стоял посреди прохода, преграждая путь и источая злобу.

Волоски у меня на руках встали дыбом.

— Что… ты делаешь, Равенал? — спросил он на шипящем выдохе.

Я сделала равнодушный вид. — Просто ходила за водой.

Он опустил голову и посмотрел туда, где мой палец касался буквы «О» в слове «ОПАСНОСТЬ» на его комбинезоне. Ладонь закололо теплом, серебряные щупальца грозовой магии перетекли с него на меня. Опять?

Я отдёрнула горящий палец.

Его челюсть напряглась. — Не прикасайся ко мне.

— С радостью. — Я толкнула его плечом, протопала мимо и бросилась на кровать.

— Грубиянка.

— Лучше быть грубиянкой, чем чудовищем.

— Лучше быть чудовищем, — хрипло произнёс он, — чем всего лишь человеком.

Что? Страх сжал сердце. Я открыла рот, чтобы потребовать объяснений, но не смогла издать ни звука. Рядом с Тарантулом я совершенно теряла способность думать.

Никто не спасёт меня от него. Придётся спасаться самой.

Тарантул направился к кровати; серебристая чешуя сапог отражала лунный свет. Шесть лет назад мне довелось встретиться лицом к лицу со зверем, который пожертвовал для них свою шкуру.

В ту ночь я уснула мгновенно, но сны были полны воспоминаний.

Огонь (гнева) и лёд

ЗОРА РАВЕНАЛ, СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Балансируя на сноуборде у самой вершины пика, я смотрела на далёкую Коммуну внизу. Над головой сияло северное сияние, а Туман голубыми щупальцами обвивал древесные стволы. Ночное небо отражалось в белизне Бесплодного горного хребта, создавая иллюзию бескрайнего космоса.

Я глубоко вдохнула.

Свежий воздух пах свободой.

Я подалась вперёд и понеслась прямо вниз по склону, быстрее ледяного ветра. Петляя между елями, прыгнула. Внутри всё подскочило, а потом ухнуло вниз.

БАХ!

Снег взорвался на защитных очках, на миг ослепив меня. По обеим сторонам шли мелкие зарубки — по одной за каждое убийство; место закончилось ещё несколько лет назад. Туша лютой лисы тяжело лежала на плечах. Мне незачем было тащить её на гору вместе со сноубордом, но после охоты меня трясло от экзистенциального ужаса, а сегодня давящие чувства были особенно тяжёлыми. Я никак не могла забыть страх в глазах лисы, когда её убивала.

Сноуборд помогал забыться.

На ужин у меня был адреналин.

Правило выживания: наслаждайся острыми ощущениями.

Низко пригнувшись, чувствуя жжение в бёдрах и широко раскинув руки, я летела вниз, словно четырёхкрылый лютый орёл. Надо мной мчался Сквайр. Вдалеке выла стая лютых волков. Слетев с очередного ледяного уступа, я ухватилась за доску и закрутилась, улыбаясь, когда внутри всё стало невесомым.

Размахивая руками, я воображала себя всеведущей и всемогущей, как старый бог до своей смерти, когда он летал на платиновых крыльях. Сквайр парил рядом с моим лицом и ухал.

Я чисто приземлилась.

Бросившись с последнего большого трамплина, я вскинула ноги над головой и перевернулась назад. Вытянув руку, едва успела поймать взлетевшую тушу лисы, прежде чем с грохотом приземлиться, но лишний вес заставил меня зашататься.

Бум.

Край доски зацепился за лёд, и я кубарем полетела вниз, врезаясь в сугробы. Вокруг сплошная белизна. Скатившись по последнему отрезку склона, я наконец остановилась.

Лисья голова покоилась на моей засыпанной снегом груди и с укором смотрела на меня, пока мышцы пульсировали в такт сердцебиению. От мерцающего меха поднимался слабый серебряный пар.

В старых текстах упоминались животные, которых магия совершенно не коснулась и которые поэтому не считались лютыми зверями. Я ни разу таких не встречала. Наверное, миф.

Я встретилась с мёртвым взглядом лисы и шёпотом попросила прощения.

Завтра всё тело будет в синяках.

Искупление.

Я стряхнула снег с шерстяной рубашки с длинными рукавами. Приближалось летнее солнцестояние, температура держалась около нуля — теплее в течение года уже не станет. Почти жара. Идеальные условия для сноуборда.

Сквайр камнем упал с неба. — Я победил, — каркнул он, приземляясь мне на лоб.

— Была ничья, — сказала я, садясь, и он возмущённо вскрикнул.

Я расстегнула кожаные пряжки на специальных крючках, которые мама пришила к моим сапогам, отстегнулась от сноуборда и мотнула головой; кругом разлетелись снежные искры. Много веков назад сноуборд был популярен на Севере, но теперь мало кто решался выйти за защитные стены Коммуны.

Я пыталась объяснить маме, что острые ощущения стоят многочасового подъёма по крутому склону. Только здесь моя голова прояснялась, а мысли успокаивались. Конечно, какой-нибудь лютый медведь мог тебя растерзать. Можно было врезаться в дерево, потерять управление, упасть в овраг или сломать шею при приземлении. Но в этом и был смысл — ты веселилась.