— Я старался.

— Получилось.

Снизу, от причала, донёсся долгий протяжный гудок. Отец Анны уходил в море — ночной рейс, короткий, до утра. Его корабль мигал огнями, прощаясь с берегом.

— Когда всё это закончится, — сказала Анна, — мы построим дом. Настоящий. Не на салфетке, не на стене. С фундаментом. С камином. С кухней, где чайник не стоит на макете. И из окна будет видно море.

— Или звёзды.

— Или звёзды. — Она кивнула. — Только пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Когда построим — останься. Хотя бы ненадолго. Хотя бы на месяц. Без полётов, без чертежей, без батарей. Просто будь.

Алексей посмотрел на неё. Лохматую, в отцовском старом свитере поверх чёрного платья, с замёрзшими пальцами, которые она сунула ему в ладонь, и со звездой, запутавшейся в волосах. Звезда была не настоящая — просто блик от портового фонаря. Но в этот момент она казалась самой яркой во Вселенной.

— Обещаю, — сказал он.

И они сидели на крыше, под картой созвездий, которую Анна вечно путала, и смотрели, как внизу, в порту, одинокий корабль уходит в ночь, оставляя за кормой светящийся след.

А где-то далеко, за океаном, уже набирал обороты новый день. Тысячи людей по всему миру скачивали чертежи Штерна. Тысячи рук собирали первые самодельные батареи. Тысячи глаз поднимались к небу — туда, где больше не было границ.

Эпоха оседлости заканчивалась.

И никто ещё не знал, что придёт ей на смену.

«Ибис» летел на запад.

Под ним проплывала Америка — та самая, которую Алексей сотни раз видел с высоты птичьего полёта, но никогда прежде не разглядывал так жадно. Квадраты кукурузных полей, змеи рек, кластеры городов, светящиеся даже днём. Раньше он пролетал над ними, уткнувшись в учебники или чертежи. Сегодня он смотрел. Сегодня каждый дом внизу, каждая дорога, каждая машина казались частью мира, который вот-вот исчезнет.

По бокам от «Ибиса» держали строй два F-35. Их пилоты не отвечали на вызовы, не комментировали маршрут, просто висели в воздухе, как стальные ангелы-хранители. Или конвоиры. В зависимости от точки зрения.

— Номер один всё ещё смотрит на нас, — заметила Анна, не отрываясь от блокнота, в котором она рисовала очередную карикатуру.

— Откуда ты знаешь? Стекло тонированное.

— Интуиция. — Она оторвалась от рисунка и показала ему результат: пилот истребителя был изображён в виде золотой рыбки в аквариуме с подписью «ВВС США: покоряем небо из банки». — Как думаешь, ему понравится?

— Думаю, ему приказали стрелять, если мы отклонимся от курса.

— Значит, не понравится. Жаль.

Она снова уткнулась в блокнот. Её пальцы, перепачканные графитом, двигались быстро и уверенно — штрих, ещё штрих, тень под крылом, блик на стекле. Алексей засмотрелся на неё и на мгновение забыл, куда они летят и зачем.

— Анна.

— М?

— Если всё пойдёт плохо...

— То мы улетим, — перебила она, не поднимая головы. — В космос, на Луну, на Марс. Ты обещал мне дом с видом на море Дождей. Я ещё не получила свой дом, так что даже не думай.

Алексей промолчал. Он посмотрел на проплывающий внизу Вашингтон — белые мраморные кубы, обелиски, ротонды. Город, построенный на идее, что закон превыше всего. Сегодня этот закон должен был решить его судьбу.

«Ибис» начал снижение.

--

Их посадили не на лужайку перед Капитолием — это было бы слишком театрально. Вместо этого их направили на военную базу в пригороде, где уже ждали три чёрных внедорожника и дюжина людей в штатском с лицами, которые ничего не выражали.

— Следуйте за нами, мистер Штерн. Мисс Ветрова может подождать в гостевом крыле.

— Нет, — ответил Алексей. — Она идёт со мной.

— Процедура...

— Мне плевать на процедуру. — Он взял Анну за руку. — Она идёт со мной.

Люди переглянулись. Кто-то поднёс руку к наушнику, произнёс несколько слов, выслушал ответ.

— Хорошо. Пройдёмте.

Их провели в здание Конгресса через подземный гараж, мимо рядов припаркованных лимузинов и грузовиков спецсвязи. Коридор был длинным, с голыми бетонными стенами и лампами дневного света. Где-то впереди гудели голоса — сотни голосов, сливающихся в один тревожный улей.

— Волнуешься? — спросила Анна.

— Нет, — ответил Алексей. И это была правда. Он перестал волноваться где-то над Атлантикой, когда понял, что самое страшное уже случилось. Масарик мёртв. Лаборатория уничтожена. Технология гуляет по миру. Что бы ни произошло сегодня в зале, это уже не изменит главного.

— Хорошо, — сказала Анна. — Потому что я тоже не волнуюсь. И это меня пугает.

Она коротко рассмеялась — нервно, звонко, — и её смех эхом разнёсся по бетонному коридору, заставив охранников на мгновение обернуться.

--

Перед входом в зал Алексея перехватили.

— Мистер Штерн? Сенатор Грейвз хотел бы поговорить с вами. Наедине.

Это был человек лет шестидесяти, с серебряными висками и улыбкой, которая ничего не обещала. Он носил костюм за пять тысяч долларов и манеры человека, привыкшего, что мир прогибается под его желания. Сенатор Грейвз. Председатель комитета по энергетике. Один из самых могущественных людей в стране.

— У вас две минуты, — сказал Алексей.

— Две минуты — это целая вечность, если знать, как ими распорядиться. — Грейвз жестом пригласил его в боковую комнату — маленький кабинет с кожаным диваном и портретом Вашингтона на стене. — Я буду краток. Вы попали в большую беду, сынок. Конгресс настроен против вас. Военные — тоже. Нефтяные компании спят и видят, как бы вас упрятать за решётку. Но я могу это остановить.

— Каким образом?

— Вы передаёте технологию государству. — Грейвз развёл руками, словно предлагал самый очевидный выход. — Все патенты, все чертежи, все права. Мы создаём федеральное агентство по нуль-вакуумной энергии, вы его возглавляете. Бюджет — любой, какой попросите. Лаборатории, персонал, исследования. И — полная амнистия за всё, что вы уже натворили.

— А «Фонд Свободного Неба»?

— Распускаете. — Грейвз улыбнулся. — Сами понимаете, государство не может конкурировать с открытой платформой. Это дестабилизирует рынок. Создаёт угрозу безопасности. Люди не должны летать бесконтрольно, это же азбука.

Алексей смотрел на него несколько секунд.

— А что будет с теми, кто уже построил флайеры? С такими, как Рио в Индонезии?

— Ну... — Грейвз пожал плечами. — Мы найдём способ урегулировать этот вопрос. Лицензирование, сертификация. Всё цивилизованно. Главное, чтобы технология находилась в правильных руках.

— В правильных руках, — повторил Алексей. — Вы имеете в виду — в ваших.

— В руках тех, кто понимает ответственность. Мы же разумные люди, Алексей. Зачем нам весь этот театр?

Алексей поднялся.

— Театр, сенатор, нужен затем, чтобы все увидели: я не торгую свободой.

Он вышел из комнаты, не оборачиваясь. В спину ему донеслось:

— Что ж. Театр так театр.

--

Зал заседаний был огромен.

Купол, колонны, ряды кресел амфитеатром, набитых до отказа. Журналисты с камерами, политики с непроницаемыми лицами, военные с орденскими планками. И в первом ряду — Адриан Кросс. Он не выступал, не задавал вопросов. Он просто сидел, положив ногу на ногу, и смотрел. Его присутствие было посланием: «Я здесь. Мне ничего не угрожает. А ты — всего лишь гость, который слишком громко хлопнул дверью».

Алексей занял место за свидетельской трибуной. Анна осталась на галёрке — он видел её краем глаза, лохматую, бледную, сжимающую в руках блокнот.

Слушания начались.

Пять часов вопросов. Пять часов обвинений. Они вытаскивали на свет каждую мелочь, каждую ошибку, каждую неосторожную фразу, сказанную им за последние десять лет.

— Мистер Штерн, вы понимаете, что ваша технология уже привела к человеческим жертвам?

— Мистер Штерн, вы осознаёте, что ваши действия подрывают энергетическую безопасность Соединённых Штатов?