Она любила его. Любила не за гениальность, не за батарею, не за победу. Любила за то, как он смотрел на неё — так, словно она была единственным человеком во Вселенной. Любила за то, как он слушал её — даже когда она говорила глупости. Любила за то, как он держал её руку в самые страшные моменты.

И сейчас, в этой темноте, под звёздами, они были только вдвоём. Никаких битв, никаких законов, никаких врагов. Только он. Только она. Только любовь.

Волны океана внизу разбивались о скалы — ритмично, размеренно, как сердцебиение. Их собственные сердца бились быстрее, но постепенно замедлялись. Анна закрыла глаза и просто чувствовала. Тепло его тела. Запах его кожи — море, дерево, что-то ещё, неуловимое, родное. Его дыхание на своей щеке.

Она не знала, сколько прошло времени — минута, час, вечность. Но когда всё закончилось, они лежали, обнявшись, и молчали. Слов не требовалось. Всё было сказано — не словами.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он. — Я тебя тоже.

Она тихо рассмеялась и прижалась к нему крепче. И они уснули — вместе, в своём доме, над океаном, под звёздами.

--

Через неделю «Прометей» показал новую карту мира.

Сорок семь стран присоединились к Хартии. «Cross & Associates» объявила о прекращении консультационной деятельности в сфере воздушного права и переориентации на возобновляемую энергетику. Кросс, сидя в своём женевском офисе, смотрел на ту же карту. Он не был побеждён — он был переигран. И он это признал.

Анна и Алексей смотрели на звёзды. Их дом был тих. Их мир был в безопасности. Их мечта — стала реальностью. А на востоке, над Тихим океаном, уже поднимались в небо первые флайеры, построенные по государственной программе. Их огни были похожи на звёзды — только ближе. Теплее. Живее.

Восток принёс ветер. И этот ветер был свободным

Утро на ирландском побережье выдалось тихим и ясным. Океан лениво накатывал на песок, оставляя после себя пенную кайму и мокрые россыпи гальки. Солнце только поднялось над горизонтом, окрашивая воду в оттенки розового золота.

Анна и Алексей лежали на пляже у подножия своей скалы. Просто лежали — на старом пледе, который Анна притащила из дома. Волосы её растрепались, в них запутались песчинки. Алексей смотрел в небо, но не так, как обычно — не с расчётом, не с анализом. Просто смотрел.

— Помнишь, как мы познакомились? — спросила Анна.

— Конференция в Бостоне. Я бубнил про термодинамику.

— А я рисовала карикатуры на президиум.

— Я тогда подумал: «Кто эта сумасшедшая, которая смеётся над сенатором Грейвзом?»

— А я подумала: «Кто этот зануда, который говорит так, будто ему скучно жить?»

— И? — Алексей повернул голову.

— Оказалось, не зануда. — Анна улыбнулась. — Просто человек, который слишком много думает.

— А ты оказалась не сумасшедшая.

— Нет?

— Нет. Ты оказалась гораздо более сумасшедшей, чем я думал.

Она рассмеялась и пихнула его локтем. Он поймал её руку и прижал к своей груди.

— Знаешь, о чём я жалею? — спросил он.

— О чём?

— Что мы не познакомились раньше. До всего этого. До батареи, до войны, до Кросса.

— Если бы мы познакомились раньше, ничего бы этого не было, — сказала Анна. — Ты бы не создал батарею, потому что я бы отвлекала тебя от работы.

— Возможно.

— И мир был бы другим. Хуже. Медленнее. Страшнее. — Она повернулась на бок, подперев голову рукой. — Всё случилось так, как должно было случиться. Мы встретились, когда были нужны друг другу. И когда мир нуждался в нас.

Алексей задумался. Потом кивнул.

— Ты правда так думаешь?

— Я всегда права, — сказала Анна. — Просто ты не всегда это замечаешь.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую она впервые увидела на конференции, где он бубнил про термодинамику, а она рисовала карикатуры.

Они снова легли на спину и замолчали. Небо было бездонным — такого насыщенного синего цвета, какой бывает только над Атлантикой в погожий день. Чайки кружили над скалами, высматривая рыбу. Вереск на вершине утёса качался под ветром.

— О чём ты думаешь? — спросил Алексей.

— О том, как всё изменилось, — ответила Анна. — Раньше, чтобы попасть на такой пляж, нам пришлось бы ехать несколько часов по серпантинам. А теперь мы просто спускаемся со своей скалы. Раньше мы сидели в пробках, дышали выхлопными газами, мечтали о выходных. А теперь каждый день — как выходной. Мы живём там, где красиво, а работаем там, где нужно. Это... удивительно.

— Ты скучаешь по прошлому?

— Нет. — Она покачала головой. — По людям — да. По Масарику. По тем, кто не долетел. Но по прошлой жизни — нет. Та жизнь была... тесной. Как старая одежда, из которой вырос.

— А эта?

— Эта — впору. — Она прижалась к нему. — Особенно когда ты рядом.

Они лежали на пляже до полудня — просто так, без цели, без планов. Это была роскошь, которую они заслужили. Право на покой, которое они вырвали у судьбы.

--

Сигнал «Прометея» прервал идиллию ближе к вечеру.

ИИ сообщил, что группа пилотов-исследователей, работающих над адаптацией флайеров к подводным погружениям, совершила сенсационное открытие. На дне Тихого океана, в районе Марианской впадины, обнаружено нечто, что не укладывается в привычные рамки.

— Я думал, мы уже всё видели, — сказал Алексей.

— Похоже, не всё, — ответила Анна.

Модификация флайеров для подводных погружений стала логичным продолжением их развития. Нуль-вакуумные эмиттеры, создающие тягу без взаимодействия с воздухом, одинаково эффективно работали в любой среде — хоть в стратосфере, хоть на дне океана. Единственное, что требовалось доработать, — герметизацию корпуса, системы жизнеобеспечения для долгих погружений и внешние прожекторы, способные рассеивать вечную тьму глубин.

Первые экспериментальные погружения проводились ещё год назад — в Карибском море, на относительно небольших глубинах. Но энтузиасты не остановились на этом. Группа пилотов-океанографов, вдохновлённая возможностями флайеров, отправилась к Марианской впадине — самой глубокой точке мирового океана. Они хотели доказать, что технология способна работать на любой глубине.

И они доказали. А заодно нашли то, чего не искали.

--

«Колыбель» приняла сигнал исследователей и передала его в рубку. Анна и Алексей, Лео, Рио и Надира собрались у голограммы. На ней разворачивалась картинка, переданная с глубины одиннадцати тысяч метров.

— Это не может быть природным образованием, — произнёс «Прометей». — Геометрически правильные структуры. Прямые углы. Симметрия. С вероятностью девяносто семь процентов — искусственное происхождение.

На голограмме, в зеленоватом свете подводных прожекторов, проступали очертания стен. Башни. Арки. Улицы, мощённые каменными плитами, которые не видели солнечного света тысячелетиями.

— Город, — прошептала Анна. — Целый город на дне океана.

— Кто мог его построить? — спросил Рио.

— Неизвестно, — ответил «Прометей». — Но возраст конструкций, по предварительной оценке, превышает десять тысяч лет.

В рубке повисла тишина. Десять тысяч лет. Цивилизация, существовавшая задолго до египетских пирамид, до шумерских зиккуратов, до всего, что знала человеческая история.

— Мы должны лететь туда, — сказал Алексей.

— Но «Ибис» не оборудован для таких глубин, — заметила Анна. — Одиннадцать километров — это не прогулка. Нужен специальный аппарат.

— Я свяжусь с группой на Гуаме, — предложил Рио. — У них есть исследовательская база. И, кажется, они как раз закончили сборку нового глубоководного флайера — «Барисфера». Можете долететь до Гуама и пересесть там.

— Так и сделаем, — кивнула Анна.

--

Остров Гуам встретил их тропической жарой и запахом океана.

Исследовательская база располагалась на северном побережье, в бывшем военном ангаре, переоборудованном под научный центр. Здесь работали океанографы, геологи, биологи — десятки людей со всего мира, объединённые одной страстью к глубине.