Честно говоря, я так до сих пор не смог переварить мудреных пояснений наставника, которые тот выдал вчера вечером. Точнее, не так. Я их понял. Но явно не до конца.

Да, я уяснил, что связь с мечом — это дорога с двусторонним движением. И если я смог просунуть нос в его энергию, то и оттуда могут беспрепятственно шастать ко мне. Но каким образом это объясняло новые пугающие возможности моего незримого сожителя? Почему он мог вальяжно бродить по моей комнате, пока я спал, и всё видеть вокруг? У меня же глаза закрыты, а он всё равно ориентируется в пространстве! Ведь он сидит у меня в голове, так? Да и почему он может, например, визуально выйти из моей спальни и в точности сказать, что сейчас делает Ингрид за стеной? Как так-то? Ничего не понимаю.

Ответ на этот вопрос всплыл в памяти сам собой, подражая обволакивающему снисходительному тону Эдвина Линберга.

— «Твое невежество, Акиро, порой действительно утомляет», — вздыхал вчера толстяк, помешивая ложечкой чай в стакане. — 'Ты мыслишь категориями необразованных аборигенов, которые и дня книги в руках не держали. А у тебя же огромная библиотека. Она тебе для чего? Читаешь, говоришь? Видимо что-то не то читаешь. Ладно, поясню. Пойми одну простую вещь, Акиро: физический мир и астрал не существуют в отрыве друг от друга. Они пронизывают друг друга насквозь.

Представь себе некую незримую сверхтонкую субстанцию. Назовем её духовным эфиром. Этот эфир заполняет абсолютно всё пространство вокруг нас, каждую щель, каждую клетку твоего тела, молекулу воздуха или камень в стене. Когда твой дух перетекает из формы удержания в твое тело, он не начинает смотреть на мир твоими глазными яблоками. Ему не нужны твои хрусталики, чтобы видеть.

Он использует твой энергетический контур как якорь, чтобы раскинуть вокруг себя сферический сенсорный купол радиусом примерно в десять метров. В этой сфере он улавливает малейшие возмущения и колебания того самого эфира. Он «осязает» плотность материи, пульсацию чужой крови, вибрацию звуковых волн. А дальше происходит самое интересное. Эти сырые и непонятные твоему разуму эфирные данные мгновенно прогоняются через фильтры твоего собственного подсознания. Твой мозг выступает в роли переводчика. Он берет астральные вибрации и конвертирует их в привычную для человеческого восприятия картинку, которую дух затем и «видит». Именно поэтому для него не существует ни закрытых глаз, ни стен в пределах его десятиметровой сферы. Он сканирует реальность через эфир, а твое подсознание любезно рисует ему картинку'.

Я сел на кровати, спустил босые ноги на прохладный деревянный пол и с силой потер лицо ладонями. Эфир. Сенсорный купол. Вибрации. Мой мозг, привыкший к выживанию в трущобах, жалобно скрипел, пытаясь это усвоить.

И вот теперь этот всевидящий «радар» носился по моей комнате, предвкушая поход в школу.

Я потянулся, слушая, как захрустели суставы. Мышцы всё еще ныли после вчерашнего выброса энергии. Месяц Линберг не выпускал нас за пределы своего уютного, но жестко контролируемого поместья, маринуя теорией и изматывающими тренировками. И вот, видимо настал день, когда «добродушный толстяк» решил выкинуть нас в социум.

Точнее, «выкинул» он нас еще вчера вечером. Когда я, шатаясь от усталости и гудящей во всех мышцах боли после очередного злополучного взрыва, наконец-то смог самостоятельно вернуться домой. Как же я был счастлив рухнуть на нормальный стул и до отвала наесться невероятно вкусной горячей домашней выпечкой бабушки Дарьи. После «правильного» и «полезного» питания четко выверенных наставником порций, а также вечного напряжения на заднем дворе Линберга, наш дом казался мне настоящим раем, тихим уютным уголком, где никто не пытался выпотрошить мои энергоканалы.

Но сегодня… Сегодня день особенный. Сегодня на мою бедную и без того перегруженную голову обрушится «новый и неизведанный мир образовательной системы». Это я, если что, дословно вспомнил вчерашнюю напутственную фразу наставника, которую он произнес с крайне мерзкой предвкушающей ухмылкой.

И честно признаться, мне было боязно.

Причин для этого липкого тягучего страха, ворочавшегося в районе желудка, было более чем достаточно. Начиная с того простого факта, что я вообще впервые в своей жизни пойду в настоящую школу, и заканчивая тем, что со мной вместе, в одном классе, будет учиться Ингрид. И вот это последнее обстоятельство, мягко говоря, внушало мне серьезные опасения. Конечно, мы через многое прошли вместе, но ее характер от этого мягче не стал.

Я сидел на краю кровати, глядя на свои руки, и до сих пор не мог определиться со своими чувствами. Рад я тому, что буду учиться, или нет?

С одной стороны, это новые знания. Нормальные системные знания, а не обрывки информации, которые я когда-то жадно впитывал из старых книг благодаря старику Нумару. И возможно, новые знакомства.

А с другой… вряд ли хоть кто-то в этой элитной школе обрадуется моему присутствию. Я ведь кто? Бывший беспризорник. Грязный житель трущоб, который еще недавно дрался с кем попало за корку хлеба. А они? Они — дети богатых родителей, потомственные наследники рыцарей, влиятельные отпрыски церковников, чиновников и знати. У них родословные длиннее, чем список моих грехов. Как-то слабо верилось в их доброе отношение к парню с самого дна. Они чуяли таких как я за километр.

Но затем я мотнул головой, отгоняя эти мысли. С другой стороны, какого черта? Мне ли после всего того кровавого дерьма, что я пережил в Скрале, после столкновения с высшим демоном Буером, бояться заносчивых малолетних снобов? Кто они такие по сравнению с плотоядной нечистью или кровожадными тварями демонов? Да и статус мой кардинально изменился. Я теперь не просто сын обычного рыцаря, а официально признанный приемный сын самого Коммодора тринадцатого сектора Иллариона Тихона! А это вам не хухры-мухры. Правда, мой приемный отец сидел на этой высокой должности всего неделю, но звучало это всё равно чертовски солидно. И как на днях с жаром убеждала меня Ингрид, не только звучало, но и являлось реальной политической силой, с которой местной аристократии придется считаться.

С этими мыслями я тяжело поднялся и потянулся к приготовленной с вечера стопке новой одежды.

Только сейчас я сообразил, что в комнате слишком тихо. Я огляделся по сторонам, ища взглядом сотканную из дымки фигуру, но пустота спальни оставалась нетронутой. Дух пропал. Если раньше эта холодная сущность могла мысленно общаться со мной (или гордо молчать), когда ей того заблагорассудится, то теперь он точно так же поступал и со своим физическим воплощением. Причем, когда именно он решит появиться из астрала, чтобы помозолить мне глаза, а когда исчезнуть, знал только он сам. Никакой логики в его расписании я пока не уловил. Эгоист, он и есть эгоист.

Радостно смирившись с временным одиночеством в собственной голове, я оделся, умылся и спустился вниз, на первый этаж. Ноги сами понесли меня на запах — умопомрачительный аромат корицы, жареного бекона и свежезаваренного кофе, который плотным облаком висел в коридоре.

Я зашел на светлую просторную кухню.

— Доброе утро, — улыбнулся я, здороваясь с двумя пожилыми женщинами, которые уже вовсю суетились у плиты и большого дубового стола.

— Ох, Акиро, мальчик мой, проснулся! — тут же заворковала бабушка Дарья, наша необъятная и добродушная кухарка. Она проворно подхватила тарелку с пышным омлетом и водрузила ее передо мной, стоило мне только опуститься на стул. — Кушай, золотце, кушай! Тебе сегодня силы ой как понадобятся. В эту их школу голодным идти никак нельзя, мозги усохнут!

— Доброе утро, молодой господин, — сдержаннее, но с не меньшей теплотой в голосе поздоровалась бабушка Марта, строгая и подтянутая домработница, протиравшая полотенцем и без того блестящие чашки.

— Ой, вот что ты опять начинаешь! — добродушно отмахнулась бабушка Дарья кухонным полотенцем, будто отгоняя от себя назойливую муху. — Этот твой «молодой господин»… Совсем уже, старая, с катушек слетела. То таперича Тихона стала господином величать, то Акиро. Чего это с тобой, старая? Раньше гоняла его тудой-сюдой, а чо теперь случилось? Блинов, чо ли, объелась?