Вышла она за ворота нарвать травы поросёнку, а Вермишель тут как тут:

– Привет, Аня!

– Чего надо, Вермишель?

– А ты чё делаешь сегодня вечером?

– А у тебя что, предложение есть?

– Да. Поедем на танцы? В соседней деревне клуб ещё работает.

– И как же мы туда попадём? Пешком? Ну нет…

– А у меня мотоцикл есть.

– Мотоцикл?

Анна стояла и смотрела на Вермишеля. Явно как кавалер он был не очень подходящим, неуместным и смешным. Но что делать вечерами одной с родителями? Тоска кромешная. А что, если съездить? Может, там ещё женихи найдутся? Хоть развлечься немножко…

– А что, Вермишель, заглядывай вечером, поедем…

Мотоцикл Вермишеля был ещё тем средством передвижения. Доставшийся ему от дяди, он даже иногда ездил и развивал скорость чуть ли не шестьдесят километров в час. Владелец порой с шиком, грохотом и пылью пролетал по деревне, скача по кочкам и колдобинам, и даже мог, развернувшись на краю селения, самостоятельно и благополучно добраться домой на колёсах. На этой технике можно было доехать до соседней деревни, промчаться километров пять. Потом пришлось бы снова Вермишелю его разбирать, искать искру в свече, тормошить тормоза, чтобы те хоть как-то цепляли, уменьшая скорость. Но это уже детали. Важно ведь, что мотоцикл ездил!

Вот встретились две подруги, уже городские, на деревне… И что тут делать двадцатипятилетним бабам? Как себя развлекать? Клуб сельский не работает. Раньше хоть по субботам-воскресеньям можно было оторваться.

– Нечем тут заниматься, с тоски умрёшь. Два дня походила, порадовалась, повспоминала детство – и всё, хоть удавись, – говорила при новой встрече своей подруге Анька, жаловалась на жизнь в деревне.

– А куда это ты вчера ездила с Вермишелем на мотоцикле? – спросила та в ответ. – Я видела, у окна сидела, а ты даже ноль внимания. Летите так круто на мотоцикле…

– А, на танцульку… в новую Александровку. Да всё прокляла, что поехала. Музон так себе, дискотека называется, женихи сопливые. Да ко всему ещё мотоцикл сломался на обратной дороге – так толкала его, помогала Вермишелю, до дома, все колготки изорвала. В общем, погуляла.

– И что Вермишель тебе рассказывал на свидании?

– На каком свидании? Ты что, белены объелась? Я над ним угорала, он всё выпытывал у меня про «Алые паруса». Рассказала ему, дураку, про книжку. Сам-то он никогда ничего не читал, а тут заинтересовался…

– А что, Анька, давай тебя замуж отдадим?

– За кого? За сторожа деда Якова?

– Да нет… за Вермишеля!

– Ты что, с ума сошла? Как с ним спать? Я обсмеюсь вся!

– Оу, да не надо с ним спать. Просто устроим веселье. Твой прощальный день перед отъездом. Погуляем. А свадьба – как маскарад. Давай, у меня даже платье невесты есть. Пять лет назад купила, думала, мой дурак на мне женится. А он в отказную. Но теперь оно на меня не лезет. Поправилась я немного, а тебе – в самый раз. Вот поугораем. И тебя хорошо проводим.

Недолго отнекивалась Анька, согласилась, она тоже была ещё та приколистка.

– Ну-ка поди сюда, Вермишель, – сказала Валька, подходя к калитке дома. Хозяин встал с порога и подошёл поближе.

– Чё?

– Ты жениться хочешь?

– Жениться? А на ком?

– Как на ком? Ты с кем это вчера гулял? Совсем иссушил девку. Ты вчера Аньку катал на танцульки? Всё, теперь женись.

Озадаченный Вермишель широко раскрыл глаза, некоторое время пялился на Вальку молча.

– Да я бы… да я бы, – затараторил от неожиданного предложения Вермишель, – но она… она… разве согласится?

– Конечно, задурил девке голову. Теперь иди делай предложение.

– Когда?

– Сейчас и иди, пока она дома. А то ведь уедет в свою Сибирь, и поминай как звали.

Не только решили посмеяться над деревенским недоумком весёлые девахи, но и продумали, как и кто профинансирует их прощальное развлечение, кто соберёт весь стол праздничный.

– А что, – говорила Валька, – пусть Вермишель забьёт свинью, её давно пора на мясо, и Митрофанна будет довольна, что свинью наконец забили, и печёнку нажарим. Я сама этим займусь, пару подруг из города привезу. В пятницу всё приготовим, в субботу гульнём. Своего знакомого, на девятке, приглашу. И как свидетель липовый будет, и докатит нас до дома Вермишеля. Человек десять соберёмся, попьём самогоночки.

– И её, сердешную, пусть купит Вермишель у Матрёны.

– А нам и тратиться не надо, эх, и весело будет, – пообещала подруга.

В общем, всё было продумано и распланировано.

Удалось уговорить хозяина будущей свинины на настоящую, прямо-таки сакральную жертву… Вермишель пригласил забить свинью известного забойщика Ватуту – фамилия у него была такая, – уже пожилого человека, работавшего когда-то ветеринаром. Тот забивал хладнокровно, уверенно, так, что животные долго не мучились. Перерезал горло и длинным ветеринарным ножом через надрез доставал до сердца. Животное быстро прекращало мучиться.

Он подошёл уверенно к свинье. Вермишель отвернулся, а потом и убежал, думая, что сейчас невыносимо тяжко начнёт визжать Машка под опытным ножом забойщика. Два мужика, пришедших с Ватутой, ещё должны были держать свинью, свалив её на землю. Но Машка вообще не издавала никаких звуков. Она просто умными глазами посмотрела на забойщика, перерезающего горло, словно понимая миссию свою в судьбе друга. И в луже растекающейся крови тихо закрыла свои очи. Ватута только покачал головой. Никогда он не видал, чтобы животное под его ножом так легко уходило из жизни.

Сергеева Нинка жила напротив дома Вермишеля. Она была его ровесницей. Учились в одном классе. Всегда ей было жалко своего никудышного одноклассника. И даже старалась порой заступаться за него, когда особенно третировали его в школе. Но все одногодки выросли, разъехались. Нинка побыла замужем, воспитывала сына. Муж по пьянке утонул в реке, перевернувшись на тракторе (да, даже в такой реке, оказывается, можно утонуть, если выпить пару банок самогонки), и она уже несколько лет вдовствовала…

Можно сказать, думая о ней, что есть, должно быть, у каждого на этой земле другой человек, который чувствует к нему настоящую такую жалость, что как хочешь её называй, но всё равно это будет чистое чувство.

Нинка хотела Вермишеля спасти от насмешек и в этот раз. Случайно узнала она о том, что задумали Анька с Валькой. Прямо скажем, нехорошее дело. А кто ему мог открыть глаза, что-то посоветовать? Кому это надо? Деревня и без того состояла из трёх дедов и двух бабок. Кому из них нужно вмешиваться в чужие дела? Свои болячки беспокоят. Да и был Вермишель отдельно живущим бирюком, с которым общаться-то особо и незачем. Даже если и происходит что-то нехорошее в его судьбе, им какое дело?

А другие люди просто решили вместе посмеяться над дурнем, посмотреть, так сказать, комедию.

Гармонист был ухарем. Хотя, может быть, и в прошлом. Он растягивал мехи на лавочке у дома Вермишеля. Играл «Барыню», а потом переходил на «Матаню». Раньше, в прошлые годы, сразу несколько человек могли играть на гармони. А тут как будто повывелись все. Вымерли, что ли. И Вальке с трудом удалось найти специалиста в дальних местах захолустья. И ведь он помнил былые годы своей музыкальной славы! Валька его направила с утра к дому Вермишеля. И гармонист, «выписав» чарку самогонки, расположился на завалинке. Играл. Губа нижняя у него растягивалась, опускалась вниз, словно мехи гармоники, а потом опять возвращалась на место, закрывая на время щербатый рот. Это было смешно. Но так, наверное, музыканту было легче подбирать лады, вникать больше в музыку, не обращая внимания на свою мимику. Но мелодия была правильная. Специалист знал своё дело.

Стали подтягиваться зеваки на музыку, на неведомый и неожиданный праздник – посмотреть, что это происходит у дома Вермишеля. Высунулось из своих калиток несколько любопытных жителей. В основном те самые деды да бабки. Немного их набралось в пустеющей деревне. Смотрела от своего порога за этим действом и Нинка Сергеева. Качала головой. Но ни гулять вместе со всеми, ни вмешиваться в этот балаган не могла. Что бы сказала она гуляющему люду? Не избежать тогда и ей осуждения и насмешек. А у неё же ребёнок, как бы ещё сложился этот разговор с толпой веселящихся… Самому же виновнику торжества она уже говорила…