Устала бабка Маланья, легла на полку и думает думу свою: «Голова не держится, суставы ноют, некому сено ворошить, некому порожек поправить. Что делать? Пойду-ка к деду Макару». Повернулась набок и думает: «Голова не держится, суставы ноют, не дойти мне до деда Макара. Некому сено ворошить и порожек поправить, пойду к деду Макару».

Тяжело вздохнула бабка Маланья и села, свесив ноги с печки. Сидит и думает: «Некому сено ворошить, некому порожек поправить, пойду-ка к деду Макару». В этот момент бабка Маланья вспомнила, что ей прочирикал воробей и подумала: «Голова не держится, суставы ноют, не пойду к деду Макару, он меня ухватом встретит. Что мне делать, как мне быть?»

Так до сих пор и думала бы, если бы не внучка Дарья. Проведать бабку Маланью из города пришла младшая внучка Дарья, шестнадцати лет. Деловитая, умелая была внучка. Она и сено поворошила, и корму задала скотине, вычистила коровник и свинарник, порожек поправила, в горнице прибрала, щи да кашу в печку поставила. Говорит бабке Маланье:

– Пойду за дедом Макаром, приведу его к тебе.

Испугалась бабка Маланья, замахала кочергой на внучку да крикнула:

– Если ты приведёшь его, я вас обоих с порога спущу, кочергой по спине огрею.

Пошла молча внучка Дарья в соседнее село за дедом Макаром, но на меже встретилась со старшим внуком деда Макара восемнадцати лет. Встретились они взглядами и с первой встречи полюбили друг друга.

– Ты кто? – спросила Дарьюшка юношу.

– Я старший внук деда Макара, Кондрат. Иду за бабкой Маланьей. Дед не пускал, грозил огреть меня и бабку ухватом. А ты кто?

– Я Дарьюшка, младшая внучка бабки Маланьи. Иду за дедом Макаром, приведу к бабке Маланье. Она меня грозила по спине кочергой огреть и деда Макара, если я его к ней приведу.

– Бежим в город? – позвал Кондрат Дарьюшку за собой.

– Бежим, – ответила Дарья. Они взялись за руки и ушли в город.

Повзрослели Дарья и Кондрат, встретились в городе, полюбили друг друга с первого взгляда, но без благословения деда Макара и бабки Маланьи венчаться не могли. Пришли к деду Макару молодые за благословением, а дед спрашивает:

– А бабка Маланья благословила вас?

– Ещё нет, мы сейчас пойдём к ней просить благословения, – отвечала внучка.

Дед Макар говорит им:

– Не будет вам моего благословения, пока вас не благословит бабка Маланья. Идите, иначе вас ухватом огрею.

Побежали они не солоно хлебавши к бабке Маланье. Она и говорит им:

– Я вас благословлю, если благословит дед Макар. Идите, пока я вас кочергой со двора не прогнала.

Пришлось снова идти с поклоном к деду Макару. Не дослушав внука, как замахнётся дед ухватом. Дарья и Кондрат выбежали из горницы на улицу и решили снова идти с поклоном к бабке Маланье. Увидев на пороге свою внучку Дарью, бабка Маланья не стала её слушать и замахнулась кочергой.

Взявшись за руки, молодые выбежали со двора бабки Маланьи, остановились у межевого столба в поле и думу думают, как им быть, никто не хочет их благословить. Вдруг Кондрат оглянулся и увидел деда Макара. Он шёл в их сторону, с трудом передвигая ноги и держа в руках ухват. Издали он кричит им:

– Погоди, ужо я тебя и твою суженую ухватом благословлю. – Торопится дед Макар, но ноги не пускают его.

Оглянулась Дарья в другую сторону и увидела бабку Маланью. Она тоже торопилась в их сторону, держала в руках кочергу и размахивала ею, но ноги не позволяли идти быстро. Она охала и ахала, кричала издали:

– Погоди, Дарья, я сейчас тебя и твоего суженого кочергой благословлю.

Вот уже близко дед Макар и бабка Маланья. Что делать?

Дарья и Кондрат встали за межевой столб и ждут, что дальше будет.

Встретились дед Макар и бабка Маланья на меже и спрашивают друг друга: «А не благословить ли нам молодых?»

Получили благословение Дарья и Кондрат, повенчались и сыграли весёлую свадьбу. Почётными гостями на их торжестве были дед Макар и бабка Маланья.

День обещал быть знойным. Всюду висели туши. Пятеро мальчиков через поле шли на скотобойню. Огромная звезда только вставала над далёким горизонтом. Вокруг летали надоедливые мухи и шумела близлежащая дорога. Воздух был тяжёлым, и от цехов несло сырым мясом.

Юношам поручили разделать пятерых поросят. Свежайших, как уточнил хозяин этого места, который исключительно по доброте душевной и исключительно за десять сильных молодых рук разрешил мальчишкам работать у него за копейки. Но главное в этом – труд, как всегда, уточнял хозяин.

В комнате, где все шесть стен источали холод, на столах, составленных квадратом, лежали туши. Юноши, закатав рукава в засохшей крови, принялись за работу. А за работой у них всегда случались разговоры.

Глаза этого мальчика всегда были скрыты под соломенной шляпой.

– Интересно, как их звали?

Юноша небрежно вытер руки фартуком и закурил. Сигарета замелькала в полумраке почти огоньком надежды.

– Уверен, что никак. Уверен, что они безымянные.

Друг их поёжился и подтянул перчатки ещё выше.

– Мерзкая это работа, – высказался мальчик без рубашки, а был он без неё просто оттого, что ему было её жалко пачкать.

– Обычная это работа, где надо рукава закатать и молча трудиться.

Он протёр лоб, и шляпа заёрзала на его голове, словно ей там было неуютно.

– И что ж это за труд такой? Порой мне кажется, что вся молодость просто проплывает мимо, вся в белом и кружевном, на плоту с нагретыми от солнца досками, а я стою на берегу реки и провожаю её взглядом. А со мной на берегу только мёртвые свиньи, в чьих кишках я копаюсь со своими товарищами, зная, что каждый из них хоронит эту молодость.

Этот друг стоял босиком, и неважно, какая земля была у него под ногами. То ли пожухлая трава, то ли чьи-то кишки.

– Какое дело может быть до молодости, когда есть любовь. Заработать столько, чтобы купить себе такое огромное поле, и по ночам, в свете луны, бегать по нему, крепко держа за руку прекрасную девушку, с которой у вас будет самая страстная любовь и крепкая дружба.

Перчаточник ухмыльнулся:

– Ты поэтому на луну воешь?

Кишки прилипли к пяткам.

– Ничего я не вою. Я загадываю желание, когда звёзды падают.

По голой спине побежали мурашки.

– Как вы глупы. Молодость, любовь, надежды… Разобьёт это всё жизнь, проглотит вас с вашей детской наивностью и не подавится. А ведь мы уже давно не дети. Нет в ужасах никакой романтики, даже самой отчаянной. Века идут, а люди воюют, убивают и страдают.

Шляпа совсем утомилась и была готова упасть до самого подбородка.

– Что же ты нам теперь предлагаешь? Страдать, чтобы заранее быть готовыми к земным ужасам?

Мурашек стало больше.

– Нет. Предлагаю вам выстроить такой щит перед душой и сердцем, что ни одно страдание, каким бы оружием оно ни обладало, не смогло пробить его.

И сигарета кончилась.

– Все слова такие громкие. Я думаю, что жить надо в тишине. Вот сейчас отмоемся от этой мерзости и пойдём домой, в родные стены, и там каждый из нас ляжет и уставится в свой угол. И будет думать о его пути и о его странствиях. Но всё-таки есть бесконечное в конечном. Это любовь в людях.

День выдался знойным. Пятеро мальчиков брели по дороге к домам, и каждый из них знал, что все они свернут с неё. И свернут в разные стороны. Но пока у них были общие слова, свиньи и заходящая за горизонт звезда в небе, они шли рядом.

Сырая земля падала на мёртвое тело. Кто-то из толпы, что стояла вокруг могильной ямы, закрыл телу глаза и скрестил на нём руки. Когда в земляной холмик воткнули крест, неизвестный вышел из толпы и отправился к реке. Его окружал чей-то шёпот, а за спиной неизвестный нёс мешок, из которого капали слёзы.