— Тебе бы тоже отдохнуть, — сонно пробормотал Усольцев, глядя на слегка исхудавшего на вид друга. — Для тебя тоже марш-бросок бесследно не прошёл.

— Ничего, дядька бы мной гордился, — отмахнулся Павел. — Он нас ещё и не так гонял в лесах под Муромом. Так что покараулю. Не бойся, в голодный обморок не рухну, разве что чуть стройнее стану. Девчонкам нравятся подкачанные парни, — подмигнул он другу.

С этими словами в их маленьком мирке посреди белого безмолвия установилась тишина, нарушаемая лишь сопением Петра да редким потрескиванием догорающих веток. Павел посчитал верным притушить костерок, дабы сэкономить и без того невеликие запасы хвороста. Тьма сгустилась, но для оборотня она была привычной, хоть и обманчивой спутницей. С одной стороны, она позволяла активировать слух, дабы услышать любые шорохи в округе. С другой — убаюкивала не хуже материнской колыбельной, уговаривая закрыть глаза и поспать, ведь гостям и даже зверью посреди снежного бурана было взяться попросту неоткуда.

Но всякий раз при этих мыслях Павел сам себе отвешивал мысленный подзатыльник и начинал перечислять по памяти реликтовые растения из собственных земель, со всеми их плюсами, минусами и использованием в алхимии и зельеварении. Получалось что-то вроде своеобразной считалочки. Он дошёл до плодожорки дремучей лишайчатой, когда вдруг неожиданно услышал тихие хлопки крыльев, сопровождающиеся руганью. А после знакомый голос крикнул:

— Медведь, открывай, свои пришли!

Мы приземлились с Эсрай в самое сердце бури, и нас тотчас окутала белёсая круговерть. Снег бил в лицо колючей крупой, ветер выл, и первые несколько мгновений я вообще не понимал, где мы оказались. Лишь смутно, сквозь пелену, угадывался невысокий купол — маленькое иглу, едва выделявшееся на продуваемом пригорке. От него тянуло едва заметным теплом и запахом дыма. Я убрал химер в пространственный карман и прокричал, предупреждая друзей, чтобы те не ударили по нам каким-нибудь конструктом с перепугу:

— Медведь, открывай, свои пришли!

Эсрай, не дожидаясь приглашения, юркнула внутрь первой, и я нырнул следом. Места внутри оказалось аккурат на двоих-троих человек. Пётр с Павлом и так уже занимали почти всё пространство, так что нам с женой пришлось тесниться у самого входа, на коленях, впуская внутрь морозный воздух и клубы снега. Я быстро задёрнул полог из беличьей шубы, отсекая бурю, и оглядел убежище. Внутри было удивительно тихо после рёва ветра снаружи. Тепло, исходившее от тел и едва тлевшего костерка, казалось почти домашним. В воздухе стоял горьковатый запах травяного отвара, смешанный с запахом мокрого меха и разгорячённого зверя.

Павел сидел, скрестив ноги, и смотрел на нас со смесью настороженной усталости и бесшабашной уверенности, что всё будет хорошо. За последние сутки он осунулся: звериная ипостась сожгла часть жира, и скулы заострились, отчего он казался старше и жёстче. Пётр спал, завёрнутый в шкуры, и его дыхание было ровным и глубоким. Наш крик его не разбудил, и это было плохим знаком.

— Этого теперь три часа не добудимся, — негромко сказал Павел, перехватив мой взгляд. — Ему отдохнуть надо было, прежде чем вновь штурманом в свой особняк выступать. Вот я его травками чуть в сон и сморил.

— Что у вас стряслось? — спросил я, понижая голос.

Павел вздохнул и принялся описывать случившееся в Усолье. Говорил он коротко, без лишних деталей: как Пётр во сне начал фонить эмоциями так, что вскрылись льды Ангары-реки и по всему городу вспыхнули беспорядки; как ему, Павлу, пришлось сменить ипостась, надеть блокиратор и тащить друга за город; как они сделали крюк, чтобы телеграфировать мне, а после остановились, чтобы переждать буран.

— Так что мы уже не знаем, кто там настоящая королева Туманного Альбиона и почему она в застенках где-то сидит, — закончил он, — но посчитали, что Эсрай больше в курсе легенд и политической обстановки на своей родине. Потому и телеграфировали вам.

Эсрай, всё это время сидевшая рядом, нахмурилась.

— В имеющихся альбионских источниках другой королевы у нас не было, — произнесла она задумчиво. — А там демоны их знают. Ведь все монархи называют себя одинаково: Таурохтар и Таурэтари. Может, одну и свергли, заменив другой, а имя старое оставили. Тут ведь не угадаешь.

Я кивнул, глядя на спящего Петра. Мысль о том, что где-то на льдах Байкала, возможно, заперта некая особа, выдающая себя за законную королеву Альбиона, меня отчего-то уже не удивляла. Но сейчас, в разгар бури, делать что-то иное, кроме как пережидать и строить планы, было бы глупо.

— Когда летели, я заметил конструкт сапфирово-синего оттенка, мерцавший под участком со вставшими на дыбы торосами, — вспомнил я далёкое свечение, мелькнувшее сквозь разрывы туч. — Так что предполагаю в случае чего поиски начать там. А пока переждать предлагаю в более безопасном месте. Сперва химер отправим на разведку, а после те доставят нас в тепло. Крылогривами я вас с Петей обеспечу, чтобы вы не своим ходом добирались.

Но идея даже не дошла до реализации.

Пётр вдруг застонал внутри шуб, и я осёкся на полуслове. Сперва мне показалось, что он просто ворочается во сне, но затем он резко сел. Глаза его открылись, но вместо осознанного взгляда они сияли сапфировым светом.

Последнее, что мы услышали, прежде чем Усольцев босым в холщовой рубахе и штанах опрометью выбежал из убежища в снежный буран:

— Дождись! Я уже близко!

П. С. Бонус за 500-тое сердечко будет на деле. Я за вами не успеваю))

Пётр шёл к цели с уверенностью танка. Причем память для разнообразия даже подсказала, как танки выглядели. К тому же, если мы боялись, что он по дороге попросту свернёт себе шею, напролом пересекая пригорки, обрывы и овраги, уж я-то догадывался, какое расстояние ему предстояло пройти, прежде чем он доберётся до участка со вздыбленными торосами, — мы оказались не правы. Тот, кто вёл Петра, буквально стелил перед ним прямую дорогу из льда и снега, бережно обращаясь со своим «спасителем».

А чтобы никто не сбил Усольцева с пути истинного, вокруг него бушевал снежный шторм, не позволяя к нему приблизиться. Если бы не магическая удавка сапфирового цвета в магическом спектре и глаза-фары, потерять его было бы проще простого. Но меня такой вариант использования моих друзей не устраивал, тем более что босиком, в холщовом исподнем, Пётр много не набегается. Это подчинившего его разум себе существа не беспокоило, меня же — очень даже. А потому мы вместе с Павлом неслись вслед за другом в животных ипостасях. Радовало, что скорость бега оборотня значительно превосходила человеческую. Сложность состояла несколько в другом: с одной стороны, нам нужно было зафиксировать и остановить Петра, а с другой — не оборвать его связь с неизвестным существом, предположительной альбионской королевой. Потому, догнав снежный смерч, я скомандовал Павлу:

— Вали его и фиксируй на себе, чтоб не обморозился.

Глупы те люди, которые считают медведей неповоротливыми существами! Царь лесов смертельно опасен и грациозен. Убежать от него практически невозможно. В одном прыжке Павел умудрился перелететь через Петра, в полёте обняв его лапами, и уйти в кувырок, приземлившись на спину. Усольцев дёргался между его лап, словно букашка, пришпиленная булавкой, но освободиться не мог. Я же, накрыв Петра сверху овеществлённой иллюзией беличьей шубы, увиденной в иглу, прикоснулся ко лбу друга и провалился в его сознание, отправляясь на переговоры с неизвестным соперником.

Состояние Петра играло мне на руку: во-первых, он спал, что упрощало через магию кошмаров доступ к его разуму; а во-вторых, как когда-то говорил мне Кхимару, сознание, подверженное сильным эмоциям, ослабевает в ментальной защите, и проникнуть туда гораздо проще. А уже если взять во внимание, что разум уже был подчинён кем-то другим, проникнуть туда мне не должно было составить никакого труда. Однако же я недооценил существо, подчинившее Усольцева. Сюрпризы начались ещё с момента проникновения.