— Это уже большее, на что я мог рассчитывать. — Он моргнул и тут же перестроился на рабочий лад, закончив с откровениями и переходом на личности. — Ну что, показывай своих красавиц.

Создание костяных скелетов от химер отличалось как день и ночь. Если полноценной химере необходимо было просчитывать всё, тратить время на воссоздание органов, систем жизнеобеспечения и жизнедеятельности (той же дыхательной, кровеносной, выделительной, нервной), то с костяными гончими всё было гораздо проще. Нужно было воссоздать просто скелеты. Связующим звеном для воссоздания из этих груд костей магических охотничьих тварей была именно некромагия.

Потому я сперва позволил магии иллюзий воссоздать виденных мною в разуме Анастасии Николаевны тварей со всеми их особенностями: шрамами и трещинами на костях и даже парочкой металлических пластин, висящих в качестве украшения на шее у одной из гончих, а после провалился в собственное «Ничто» и позвал:

— Ваша хозяйка ждёт вас. Пришло время восстановить связь и вывести её из чертогов боли, от которой она семь лет изо дня в день умирает в собственном разуме.

Из пространственного кармана я вываливался в окружении пяти болотных сгустков, которые быстро теряли яркость цвета. Для Мурада же это выглядело, будто я сперва воссоздал груды костей, а после из ниоткуда вокруг меня появились их души, смирно стоящие и ждущие дальнейших указаний.

— Ваши тела готовы. Владейте и пользуйтесь, — указал я гончим на костяные скелеты.

Те разбрелись, словно принюхиваясь, каждая выбирая собственное вместилище. По лицу Мурада было очевидно, что подобное он видит впервые, но он старательно молчал, ожидая, пока каждая из гончих определится с собственным телом. Когда хаотичные перемещения душ между грудами костей завершились, от него тонкими нитями потянулись потоки некромагии, грубыми стежками пришивая души к телам гончих и заставляя груды костей шевелиться, постепенно выстраиваться в полноценных созданий.

— Не смотри так на меня, — фыркнул некромант. — Мне курсы кройки и шитья не преподавали. А уж подобным я и вовсе впервые занимаюсь. Когда пытаешься удержать душу в её теле, там уже есть обрывы, к которым проще приращивать душу. Здесь же всё с нуля приходится делать. Поэтому уж извини, ты их слепил из того, что было, а я к тому, что было, их и пришил.

Как бы то ни было, но сейчас перед ним, мерцая болотным оттенком магии, стояла пятёрка костяных гончих, которые будто заново привыкали к собственным вместилищам. Они ошарашенно переминались с лапы на лапу, пытались махать хвостами, поворачивать шеями, крутить головами, разглядывая собственные новые-старые тела. При этом стая старалась держаться в некотором отдалении от костяной виверны, которая явно для них была весьма опасным соперником.

Как бы то ни было, спустя несколько минут гончие переглянулись между собой, а после завыли на луну. Начинала одна, самая крупная и старая. Именно она когда-то провела меня в свои воспоминания, показав правду о нападении отчима на Эльзу.

После к голосу первой гончей присоединились и все остальные. Вой этот был вовсе не угрожающий. Он был полон тоски и зова, будто дети, потерявшие мать, пытались отыскать её сквозь тьму и бездну.

Мы с Мурадом замерли, а костяная виверна опустила голову на сложенные лапы и тяжко вздыхала, будто понимая, о чём выли гончие. Вой был такой силы, что в окнах пансионата один за одним начали зажигаться артефактные светильники. Тихо привести в чувство Анастасию Николаевну явно не вышло. И ладно бы это можно было пережить, если бы сам эксперимент дал результат. Но результата пока не было. Первая песнь гончих завершилась, но те, даже не имея лёгких, будто бы вновь пошли на второй круг, призывая к себе ту, кого некогда выбрали спутницей как в жизни, так и после смерти.

— Может, её поближе вынести? — тихо предложил Мурад.

Я кивнул и метнулся к открытому окну, где увидел, как Тимус на руках с Анастасией Николаевной взбирался на подоконник для того, чтобы вынести её на улицу. Погонщица, завёрнутая в одеяло, была всё так же бледна, только судорожно сжимающиеся кисти на крае одеяла показывали, что реакция на вой всё же имелась. Но тело, отвыкшее служить собственной хозяйке за семь лет, никак не могло вернуть себе управление и двинуться навстречу вою. Перехватив родственницу на руки, я едва ли не бегом рванул к гончим, пока к нам спешила охрана пансионата. Со стороны крыльца высыпало несколько человеческих фигур, одна из которых явно принадлежала управляющей пансионатом. Но эксперимент нужно было провести до конца, потому я уселся прямо в сугроб, удерживая на руках, словно ребёнка, исхудавшую Анастасию Николаевну, и просто тихо позвал гончих:

— Идите к ней. Пусть она почувствует, что вы снова рядом.

Вой прекратился словно по команде. Сперва главная из гончих подошла и ткнулась костяной головой в ладонь к собственной погонщице. Затем вторая, третья… И вот они уже улеглись вокруг нас, тихо порыкивая и подвывая, будто всхлипывая. Лишь спустя несколько мгновений я понял, что всхлипы эти идут не от гончих. Это плакала у меня на руках мать Эльзы.

Я перешёл на магическое зрение и не смог сдержать улыбки: от худенькой фигурки, ревущей у меня на руках, тянулось пять тоненьких, болотного цвета ниточек, по одной на каждую из гончих. И те тянулись ей навстречу, что-то рассказывая, будто жалуясь о том, как они жили или умирали, как они ждали встречи с ней. В момент, когда нити всё же сплелись, образовав хоть и грубые, но узлы, я заметил, как Мурад осторожно начал вытягивать из гончих собственную магию, давая хозяйке вновь напитать собственными силами своих боевых товарищей.

— Она семь лет не пользовалась магией. У неё хватит сил на поддержание всей пятёрки разом? — не смог не уточнить я у Мурада, беспокоясь о состоянии матери Эльзы.

— Поверь мне, у неё за семь лет скопилось столько нерастраченной боли, любви и сожалений, что ими можно было бы скрепить гораздо большее количество уз, а не только с этой пятёркой, — сам Мурад смотрел на происходящее, будто увидел чудо во плоти. Хотя вполне возможно, что так оно и было.

Ещё несколько минут ничего не происходило, а после Анастасия Николаевна уснула у меня на руках с блаженной улыбкой на лице. Именно этот момент выбрала Татьяна Анатольевна, дабы в одной ночной рубашке с накинутым поверх пальто пробраться по снегу к нам. Её колкий взгляд сперва прошёлся по костяной виверне, после вперился в Керимова и лишь затем перешёл на меня. Увидев пятёрку гончих и мирно спящую в их окружении свою подопечную, она смягчилась и уточнила:

— Я так понимаю, Анастасию Николаевну можно выписать на постой домой?

— Да, Татьяна Анатольевна. Её не только гончие заждались. Её дочка заждалась.

В четыре утра для высокого собрания в столовой накрыли не то поздний ужин, не то ранний завтрак. Именитые гости не спешили разбредаться по комнатам — уж больно много вопросов волновало умы правителей и причастных к созданию оплотов магов. Они делились на группки, задавая вопросы то Исдракену, то поочерёдно решая собственные вопросы с Андреем Алексеевичем. Такие кулуарные переговоры с Пожарскими имела и Гроза Кавказа, и Исдракен. У Михримах-султан в паре с Митрием Сафаровичем тоже состоялся короткий разговор с императором.

Елизавета Ольгердовна же на правах хозяйки вместе с супругой Юрия сейчас всё больше следила за тем, чтобы всем гостям было комфортно. Тенишевы разделились: ночью пришёл в себя Латиф Сафарович, и беседовать с ним отправилась Сахиба-ханум. В то время как Франц-Фердинанд нашёл время пообщаться с Алисой, сдержанно улыбаясь ей. Лишнего себе он не позволял, но в то же время Елизавета Ольгердовна, глядя на взгляд Орциуса, вспоминала, что примерно таким же взглядом терпеливого ожидания, надежды и спокойного принятия взирал на неё супруг, дожидаясь, пока Елизавета сама придёт к тем чувствам, которые он уже успел в себе пробудить. Он не торопил Лизу, не осаждал, он просто был рядом. И, вспоминая этот взгляд, княгиня Угарова была практически уверена, что рано или поздно Алиса сдастся.