— То есть вы отказываетесь признавать долг жизни, — проскрежетал Керимов, и пальцы его сомкнулись в замок, будто он удерживал себя, чтобы не выцарапать глаза императору.

— Герр Керимов, если уж называть своими именами произошедшее вчера в вашей резиденции, то речь идёт скорее о долге смерти. И нет, шанса обвинить меня в бесчестности у вас не будет: долг жизни я признаю. Но признаю я его за Селимом Керимовым, вашим сыном. Ибо искренне считаю, что поступки, подобные его, должны быть вознаграждены в полной мере. Но цену его поступку будете назначать не вы, а он сам.

— Я глава рода и его отец. Я полностью несу ответственность за действия любого из членов моего рода. Вести переговоры о вире Селим не уполномочен. Это моя, и только моя, прерогатива. Как и определение цены. Вы едва не убили моего сына. Вы опустошили наш родовой накопитель. А теперь хотите отделаться малой кровью, дав возможность юному и благородному мальчишке выставить цену? Не выйдет, Ваше Императорское Величество.

— Герр Керимов, давайте начистоту, — произнёс Франц-Фердинанд, и в его голосе проявилась безмерная усталость, будто ему приходилось объяснять нерадивому слуге прописные истины. — Ваш сын мне помог, не рассчитав собственных сил. Чтобы он не погиб, оперативно сработал князь Угаров. Здесь перед вами я нахожусь и трачу своё время, вместо того чтобы возвращаться к себе в империю, лишь из уважения к поступку Селима и из уважения к просьбе князя посетить вас и обсудить условия. Но если уж на то пошло: вчера, без определения цены моего спасения, на добровольных началах я мог бы даже трахнуть вашу внучку, и, по сути, ничего бы мне не было. Глядя на вас, подозреваю, что я выплатил бы финансовую виру даже погибни Селим вчера при попытке моего спасения. Наша сегодняшняя беседа — всего лишь отчаянная попытка выжать максимум из сложившейся ситуации. История не знает сослагательных наклонений. Подозреваю, будь вы вчера на месте Селима, вы бы стребовали с моей сестры некий документ, подписанный кровью и магическим оттиском, чтобы позже предъявить его мне в качестве долговой расписки. Но, поскольку вчера в качестве спасителя выступал ваш сын, повторюсь: расплачиваться я буду исключительно с ним. И раз уж вы столь настоятельно утверждаете, что Селим не может принимать подобные решения, то смею напомнить вам, что лично с ним мой покровитель рода расплатился, подняв ему ранг едва ли не вдвое. Сейчас же расплатиться с вашим сыном хочу я. А потому моё предложение следующее: в качестве консультанта и наставника на ближайшие три месяца я приглашаю Селима в Вену заняться азами моего обучения стихии смерти. В Австро-Венгрии он получит титул и наследственное владение, что автоматически сделает его аристократом моей империи. Если за время моего обучения у него сложатся тёплые отношения с моей сестрой, эрцгерцогиней Ульрикой Катариной, то я готов рассмотреть возможность их брака.

— А если я откажу? — нахмурился Керимов.

— Вы, герр Керимов, вольны делать всё что угодно. Это моё последнее предложение. И, кажется, вы забываетесь, что со вчерашнего дня ваш сын, получив магистерский статус по законам Российской Империи, стал волен принимать подобные решения без вашего разрешения.

Сильнейший русский некромант сверлил Орциуса взглядом. И во взгляде этом сквозила досада: достопочтимый некромант несколько просчитался в подготовке этой встречи, рассчитывая прогнуть юного неопытного мага смерти, а столкнувшись лбами с императором.

— Почему именно Селим? Он далеко не сильнейший из моих отпрысков, в том числе и по части образования. Не думали, что я хочу уберечь репутацию рода? Ведь если он ошибётся, а я знаю своего сына-раздолбая, то ваша Вена превратится в скопище живых мертвецов, которые придётся зачищать окрестным империям. Вы сейчас полны силой, которую не осознаёте и не можете контролировать, и вместо того, чтобы взять себе достойного наставника, выбираете юность и смазливую мордашку. Как будто собачонку для сестры, а не человека, на знаниях которого будет зиждиться ваша сила и умение в дальнейшем.

— Во-первых, герр Керимов, вы просто потрясающего мнения о собственном сыне, — покачал головой Франц-Фердинанд. — А, во-вторых, не обольщайтесь: во всём мире вы не единственная некромантская семья. В вашем случае я отдаю преференцию Керимовым исключительно из-за бескорыстного поступка вашего сына. Так что жду Селима сегодня к двум часам пополудни на столичном воздушном поле. Очень надеюсь, что вы не отправили его в какую-нибудь тьмутаракань, чтобы он не мешался при проведении нашей встречи. Засим спешу откланяться. Рад был встрече и знакомству. Вы целиком и полностью оправдали мои ожидания, герр Керимов, попытавшись выжать из имеющихся у вас карт максимум. Я надеюсь, что внутренние противоречия не помешают вам увидеть выгоду от озвученного мною предложения. Поверьте, оно далеко не так плохо, как вам кажется на первый взгляд: земли, титул, влияние, статус, перспектива брака.

Последние слова Орциус говорил, уже направляясь на выход из кабинета. Али неохотно вставал с кресла, и император это заметил:

— Не стоит меня провожать. Я найду выход сам.

Некромант натянул на лицо вежливую улыбку, не став реагировать на последние реплики императора Австро-Венгрии.

— Что же, Ваше Императорское Величество, не смею вас задерживать.

Отправляясь из столицы утром, я слегка не учёл разницу во времени между столицей и Байкалом. Дело перевалило за полдень, когда зеркало портала наконец раскрылось в нужном месте на берегу озера. Мы вышли прямо на заснеженный склон, и первое, что ударило в лицо, — это звенящий, сухой мороз, от которого вмиг защипало в носу, а дыхание вырвалось густым паром. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось белоснежное безмолвие, и лишь впереди, на возвышении, темнел силуэт усадьбы.

Родовое гнездо Усольцевых было добротным трёхэтажным особняком в русском стиле, где первый этаж выстроили из камня, а два последующих из дерева. Когда-то за домом ухаживали и явно создавали с любовью: резные наличники, коньки, крытые галереи между корпусами, и даже небольшой сад был разбит при усадьбе. Но сейчас всё обветшало без должного ухода, внимания и заботы. Нет, слуги, конечно, поддерживали всё в меру возможностей в порядке, но жизни в доме не было. Так бывает, когда старые особняки из родовых усадеб превращаются в место для отдыха сперва на выходных, а после посещаются в лучшем случае пару раз в год. Оттуда быстро выветривается семейное тепло, остаются лишь стены, когда-то помнившие веселье, детский смех да семейные посиделки. Почему-то пришла на ум мысль, что с учётом моих возможностей нам необходимо чаще бывать в Химерово, чтобы наш родовой замок не стал похож на усадьбу Усольцевых или, не приведи боги, на остатки замка Утгардов.

Обернувшись к супруге, я попросил:

— Напомни мне как-нибудь свозить тебя в родовую усадьбу, в Химерово. Она не такая воздушная и изящная, как дворец в Кореизе, скорее уж мрачная и монументальная, но по-своему хороша.

Эсрай если и удивилась моей просьбе, то не подала виду:

— Хорошо, дорогой.

Мы стояли и любовались окружающим пейзажем. Сегодня погода на Байкале радовала: метель, наведённая Уинен, улеглась, и сейчас в голубом ясном небе сияло золотом зимнее солнце, отчего снега вокруг серебрились и слепили глаза. Ледяная поверхность Байкала действительно напоминала зеркало, и при этом была настолько прозрачной, что сквозь неё можно было разглядеть микротрещинки и замёрзшие пузырьки воздуха глубоко внизу. С этой точки, под слепящим солнцем, я даже не смог рассмотреть, где находится место со вздыбленными торосами, куда нас первоначально вывел портал в прошлый раз.

— Мы сразу на поиск? — поинтересовалась супруга. — Или пойдём с ребятами поздороваемся?..

— Поздороваемся, конечно. Нечего шастать по чужим землям, не обозначив собственное присутствие, — улыбнулся я.

Оседлав химер, мы пролетели небольшое расстояние до особняка и приземлились у самого крыльца. Занавески на окнах шевельнулись, будто кто-то разглядывал нас, не желая оставаться видимым, а после даже сквозь стены я услышал детский крик: