Гондыр исчез, оставив меня в удивлении смотреть на то место, где он еще недавно стоял.

— Ты явно не знаешь нас, людей двадцать первого века, — прошептала я улыбаясь. — И мы еще посмотрим, где я окажусь в конце своего жизненного пути.

Положив голову на подушку, я то открывала, то закрывала глаза, чувствуя, что засыпаю.

Я все прокручивала в голове, думая, что мне стоит сделать, чтобы помочь своему новому отцу не умереть зимой от голода, надо еще поднять на ноги того беглого каторжника.

В итоге сон сморил меня.

—Лежебока, вставай!

Протяжный шепот над ухом заставил меня поморщиться, но отмахнувшись, я повернулась на другой бок.

—А ну, быстро встала! Разлеглась она, а Василию одному по хозяйству бегать!

Последние слова были произнесены не шепотом, а просто криком.

Отчего я резко распахнула глаза и наткнулась на злющие глаза Герея.

Он, склонившись надо мной, еще и руки в бока уткнул.

— Мне сказано Василием — лежать и отдыхать, — недовольно произнеся это, я ухватилась за край одеяла и завернулась в него с головой.

— Ну ты!..— голос Герея просто звенел от злости и недовольства.— Ну ты и нахалка! Он тебе это сказал до того, как ты проспала словно сурок весь день и ночь! А сейчас утро следующего дня, и он уже ушел в огород! Да встала уже, девчонка! —Притопнув ногой, Герей обвинительно продолжил:— Спать она решила днями напролет! Азьтэм! Летняйка!

— Как утро следующего дня?

От услышанных слов я резко села на кровати, и убрав с лица спутанные волосы, посмотрела в окно.

И вправду, за окном было начало следующего дня.

Теплый, солнечный свет нежно ложился на стены, а в доме ощущалась утренняя свежесть.

— Я пока вчера ходил этому бедовому в сарай, да оценивал его раны — ты решила заснуть крепким сном? Да еще наглости набравшись — проспать весь день!

Герей, не успокаиваясь, продолжал все ворчать, стоя возле кровати. Да еще и в такт своим словам нервно притоптывать ногой.

— Все, все! — произнесла я, вскакивая с кровати и становясь голыми ступнями на холодный деревянный пол, отчего непроизвольно поморщилась. — Видишь, я встала!

Развернувшись к все еще недовольному домовому, я руками еще развела.

— Нечего мне здесь руками махать, словно мельница!— рявкнул в ответ Герей. —Иди ешь, а после — на огород пошла!

— Боже! — даже закатив глаза к потолку, я все равно послушно поспешила на кухню. — Ты просто нечто, Герей!

Но не услышав от него ответа, пусть и недовольного ворчания к моей персоне, я оглянулась, и замерла в дверях.

Герей все еще стоял на месте, но сейчас его взгляд был обращен в окно, и я видела, как его брови превращались в одну хмурящуюся линию.

— Что случилось? — произнесла я, тоже посмотрев в окно, и замерла.

В нашу сторону шли пара мужиков крепкого телосложения. И шли они по территории нашего двора по-хозяйски! Ничего не боясь или смущаясь.

— Герей, это кто?

—Не знаю,— буркнув, он исчез, оставив меня в одиночестве. —Но не к добру это.

А мужики уже подошли к дому, и я услышала требовательный стук в дверь сеней.

— Хозяева, открывайте! Василий!

Оглядевшись по сторонам, понимала одно, сейчас в доме я находилась одна, а желания открывать им дверь у меня нисколько не возникало.

— Василий! — грозный окрик и сильный удар в дверь заставил меня подпрыгнуть.

Быстро вернувшись в комнату и накинув на плечи платок, я поспешно выбежала из комнаты в сторону… кухни.

Внутри меня поселилось странное чувство: смесь страха и чутья, что их визит ничего не принесет нам доброго. Но четко понимала одно: одной их встречать мне не нужно.

Сердце стучало уже в ушах, и ничего не придумав, я, распахнув пошире окно кухни, расположенной прямо напротив сеней, быстро вылезла наружу и поспешила на огороды.

Адреналин в крови придавал мне силы.

Не обращала внимания ни на трели птиц, ни на мягкие порывы теплого ветра. Я нервно оглядывалась по сторонам, ища своего единственного здесь защитника — Василия.

— Атай! — прохрипела я с облегчением, наконец увидев склоненную над грядкой спину Василия. — Там какие-то мужики пришли и стучат сильно в дверь!

Распрямившись, Василий удивленно смотрел, как я бегу в его сторону, и только молча моргал.

— Пичи нылы, успокойся, — наконец произнес он, подхватывая меня на руки. — Ты босая, а земля еще не согрелась. Что же касаемо мужиков, не переживай. Сейчас все узнаем.

Не опуская меня на землю, а сильнее прижав к груди, отец неспешно пошел в сторону дома, и, обойдя все постройки, уже сам услышал сильные стуки в дверь и громкие голоса мужиков.

— … Василий, если не отваришь, то мы, выломав дверь, сами в дом войдем и уже тогда не будем слышать твои объяснения!

Удар кулака по двери заставил скрипнуть петли, но они удержали удар.

— Чего так по двери стучишь, что она того и гляди сломается, Гриша? — спокойно произнес Василий, стоящий за спинами стучащих.

Мужчины медленно развернулись, а главный — рыжеволосый мужчина с проседью гордо развернул грудь и, заложив большие пальцы за пояс, произнес:

— Беглый — говорят у тебя в доме, Василий! Вот мы и с проверкой!

*Азьтэм— летняйка (по удм.)

От услышанного заявления мужчины по имени Гриша, я забыла, как дышать.

Только что успокоившееся сердце снова стало грохотать где-то в горле, а ладони покрылись холодным потом.

Беглый же был спрятан у нас на сеновале, и сейчас мужчины пришли искать именно его!

Осознавая это, я непроизвольно перевела взгляда на сарай, а Василий, в это время прижав меня к себе сильнее, сделал шаг в сторону входной двери.

— Шаг в сторону, Илья, — произнес он зло, отодвигая плечом замершего подельника Гриш[S1] и. Сероглазого и такого же рыжеволосого бугая, одетого в простую домотканую рубаху, брюки в полоску и кожаный пояс, которым были подвязаны эти самые брюки.

Даже не подумав отодвинуться, мужчина еще сделал шаг вбок, преграждая наше движение к входу.

— Василий, — лениво произнес он, разминая плечи. — Ты Григория чем слышал? Мы пришли с проверкой, и вас с дочерью пока никуда не пустим. Сначала проверим все скрытные места в твоем доме и постройках.

На такое наглое заявление Василий лишь сплюнул и яростно посмотрев на стоящего с гордо поднятой головой Гришу, спокойно произнес:

— Дочь моя после страшной болезни, от которой она могла бы уйти к праотцам. А вы здесь вытворяете черте-что! Какой у меня в доме беглый? Откуда ему взяться? У нас у самих в доме мышь от голода сдохла!

Но на его слова никто не двинулся в сторону.

Помолчав немного и все так же яростно сжимая меня в своих руках, отчего я чувствовала, как неистового бьется его сердце в груди, он в итоге добавил:

— Предупреждаю. Отойди, Илья, пока не покалечил. Мне ребенка своего в дом нужно занести, да в постель опустив, одеялом прикрыть. А вы здесь непонятно что устроили!

На что этот самый Илья лишь молча головой покачал да нахально так улыбнулся, пробежав по моим голым, прикрытым лишь сорочкой, ногам взглядом.

Поймала его тяжелый и оценивающий взгляд не только я. Его заметил и мой отец, впрочем, как и этот самый Гриша, отчего они оба напряглись.

Пока я судорожно пыталась на руках Василия хоть как-то ноги прикрыть от этого противного взгляда, Григорий уже поспешил дернуть нахала за плечо и развернуть его к себе.

— Стой, Илья! Пусть проходят, а мы за ними следом зайдем.

Слегка кивнув, Василий поспешно зашел в дом со мной на руках, а прочие за нами вошли.

Пройдя в дом с отцом и оставшись на несколько минут одни, я поняла, что нужно действовать быстро.

Крепко схватив Василия за руку, я прошептала ему на ухо:

— Атай, а законно это? Вот так, без следствия войти к нам в дом и без нашего разрешения провести обыск? Где бумаги на это? Это же личная собственность?