— Инмар, прошу тебя, помоги моей девочке.

В помещении, освещенном только очагом, мужчина стоял на коленях и неистово просил своего бога о милости. О спасении дочери, которая в эту минуту металась на кровати в горячке.

— Она молода и только начала жить. Ей замуж нужно, деток нарожать, а она… Услышь же меня, помоги ей. И вы, предки мои, помогите. Не позвольте ей оставить меня одного.

В последний раз склонившись перед священным очагом, он встал и с надеждой обвел взглядом куалу — семейно-родовое святилище, по семейным реликвиям, которые здесь хранились десятилетиями, если не веками.

Вздохнув, он вышел из помещения на прохладный ночной воздух.

— Ох, уж ты, Наденька, — сжав рубаху в районе сердца, мужчина запрокинул голову к ночному небу, где холодно светила луна в окружении звезд. — Прошу тебя, доченька, живи. Только живи.

— Василий!

Раздавшийся над двором женский крик заставил его вздрогнуть и быстро пройти в избу.

— Как она? — беспокойно заглядывая в небольшую комнату, вход в которую был прикрыт тканью, спросил Василий знахарку. Он упросил ее приглядеть за своей дочерью, да какими лечебными травами напоить.

— Совсем плоха, твоя Надя, — покачав головой, старуха опустила взгляд. — Лихорадит ее. Никак не получается ее травами напоить, да жар…

Уже не слушая знахарку, несчастный отец медленно пошел в комнатку дочери, держась рукой за стену.

Войдя внутрь, Василий на время замер и, сдерживая слезы, прошел к кровати, на которой укрытая стеганными одеялами лежала девушка на вид девятнадцати лет.

Ее медно-рыжие волосы разметались на подушке, а само лицо было неестественно белым. Словно кто намазал его белилами, и только губы были ярко-алым пятном на ее лице.

— Милая, —проведя кончиками пальцев по ее носу, мужчина опустился на колени рядом с кроватью и, аккуратно взяв ее тонкую ладонь в свои, нежно поцеловал костяшки пальцев. — Не уходи, не оставляй папку одного. Ты все, что у меня осталось. Наденька, прошу тебя…

Горькие слезы покатились из его глаз.

Он больше не мог — не мог держать все в себе. И сейчас вся боль, что была в его сердце, выливалась через слезы.

Вдруг девушка резко распахнула глаза и попыталась сделать глубокий вдох, но не получалось.

В мгновение она раскрыла рот и, выгнувшись дугой, замерла.

— Туно! — закричал Василий, подхватывая тело дочери. — Что с ней, туно?

Но знахарка не успела подбежать: девушка, резко выдохнув, обмякла на руках отца.

— Она…

Боясь произнести страшные слова, отец с надеждой ждал опровержения от знахарки. Но та с серьезным выражением лица взяла девушку за запястье, старалась прощупать ее пульс. После непродолжительной паузы она произнесла:

— Мне жаль, Василий…— ее голос дрогнул, и она опустила руки.

Печально присев на кровать возле тела девушки, знахарка горестно покачала головой. Василий, наблюдающий за ней, в неверии покачал головой.

— Нет! — вскричал убитый горем отец, обнимая своего ребенка. — Нет! Инмар, где же ты!

Тело мужчины сотрясалось в рыданиях, как вдруг со стороны девушки раздался стон. После которого она снова открыла глаза.

— Василий… — знахарка побледнела и попятилась, глядя на девушку с широко открытыми глазами. — Я… я не знаю, как… но Инмар услышал тебя и вернул твою дочь из своего мира.

— Наденька? — в неверии отец обхватил ладонями лицо девушки и заглянул в эти горячо любимые карие глаза. — Наденька, ты… ты жива?

— Кто вы? И где это я? — тихо произнесла хриплым голосом девушка, с недоумением и испугом смотря то на мужчину, то на знахарку.

Василий на мгновение замер, а после сильнее прижал к себе дочь. Глядя в ночное окно и гладя её по голове, он шептал:

— Наденька… Это все лихорадка. От нее ты даже и меня не помнишь, дочка.

*Туно — знахарка по удмуртски.

— … Вот смотри, — обратилась я к мальчику, сосредоточенно лепившему сейчас из раскатанного теста заготовку для перепечи. — Берешь за края и защипываешь их, ок?

Кивнув, мальчик от усердия даже губу прикусил, а наблюдающая за ним через объектив камеры мама улыбнулась. После чего, сделав снимок сына за работой, она отложила телефон и, уперевшись рукой в стол, задумчиво произнесла.

— Знаешь, чем больше я смотрю на тебя, тем больше убеждаюсь, что тебе пора самой мамой становиться. Как думаешь, Надя?

Взлохматив волосы мальчика и потянувшись, я лишь головой покачала и подошла к печи, в которой на сковороде запекались уже несколько перепечей с мясом.

Невидяще смотря на огонь, я грустно улыбнулась.

В свои тридцать пять лет я добилась немалого успеха: открыла свою школу по кулинарии, был выплачен последний взнос по ипотеке за квартиру, и машина, наконец, прибыла из мастерской. Все это получилось благодаря поддержке моих близких, особенно мужа. Но не все было таким радостным в моей жизни. Мы с мужем уже что только не делали, но детей у нас не получалось завести. Даже ездили по святым местам, да толку не было. Но причину бесплодия нашли, и врачи поставила страшный диагноз — рак яичников.

— Надя? — на мое плечо была положена ладонь, и я, сжав ее, улыбнулась.

Пусть окружающие думают, что у меня все хорошо. И это касается как простых знакомых, так и даже родственников, во главе с родителями. Ведь у меня есть шанс справиться с болезнью, врачи это подтвердили.

— Прости Саша, я задумалась, — произнесла я, отворачиваясь от печи. — Вот думаю, как долго еще им стоит стоять.

— Задумалась насчет того, как скоро перепечи станут угольками? Серьезно? — скептически приподняв бровь, подруга, а сейчас мой клиент на мастер-классе по готовке, посмотрела на огонь поверх моего плеча.

Вздохнув и покачав головой, я отошла от печи и с улыбкой произнесла:

— Конечно, не сгорят они у меня, я же лучший пекарь в… — и, повернув голову к занятому мальчику, уточнила игривым голосом: — Где я лучший пекарь, Миша?

Корпевший над перепечей мальчик быстро поднял взгляд на меня и недовольно произнес:

— Лучший пекарь Глазова, тетя Надя, — и, вздохнув, перевел взгляд с меня на подругу. — Мама? А как долго я еще буду готовить эти шаньги?

Подруга с улыбкой снова взяла свой телефон в руки и навела камеру на своего ребенка.

— Не шаньги, а перепечи, сын, — поправила она его. — Что же касается самой готовки… То вот смотри: приготовишь нам с папой по десять перепечей своими руками сделанные, тогда и свободен будешь. А то, видите ли, не устраивает его, как именно тебя мать кормит. Может, ты сейчас поймешь, что готовка — это тяжелая работа, хотя и творческая. А сейчас живее давай улыбайся и показывай на камеру, как ты профессионально защипываешь тесто. Бабушкам вышлю.

— Мама! Только не выкладывай, пожалуйста, в соцсети! — взмолился мальчик.

Примерно через час мастер-класс, наконец, был завершен, и мы дружною гурьбой вышли из моей небольшой пекарни. Пока они вдвоем подходили к припаркованной машине, я запирала двери.

— Надя? — окликнула меня Саша. — Ты с нами? Мы можем тебя подбросить, куда скажешь.

Немного задумавшись, я посмотрела на тихую улицу. На то, как легкий ветерок играл в листве, и как солнечные лучи пробивались сквозь эту зеленую ширму.

Вдохнув полной грудью теплый воздух, я так захотела пройтись по этой тихой улице в прекрасный летний день, что отказалась от предложения и, помахав им на прощание, неспешно пошла по тротуару.

Решив прогуляться в парке, я свернула на нужную улочку и, оказавшись в нужном месте, недолго постояла на месте. После чего, заложив руки за спину, вошла под кроны вековых деревьев этого парка.

Впереди меня шла небольшая группа приезжих с персональным экскурсоводом, пожилой женщиной. Она сейчас рассказывала им что-то про историю образования города. Но я точно знала, куда они все шли. Куда любили водить все туристические группы в последнее время.