Как только мы нестройной толпой вывалились на этот плац, Носорог заорал своим рокочущим басом:

– Строиться в три шеренги, жалкие ошмётки! Кто проблюется прямо на плацу, будет бегать, пока не зажарится насмерть под местной звездой!

Еле дыша, мы начали выстраиваться. Сначала все бестолково метались кто куда, сталкиваясь плечами и бронёй, но, на удивление, секунд за двадцать нам удалось образовать более-менее ровный строй. Инструктор, видимо, остался относительно доволен, раз на наши потные головы больше не посыпались страшные кары. Выждав секунд десять в звенящей тишине, нарушаемой только нашим тяжёлым сипением, он начал:

– Добро пожаловать на базу подготовки космического десанта «Соонра»! Меня зовут сержант Нокс. Здесь за три месяца я и мои инструкторы должны сделать из вас, жалких кусков мяса... куски мяса, которые будут готовы нести волю Империи по всем звёздным системам, куда Империя сочтёт нужным направить свои добрые и светлые помыслы! Вам ясно?!

Мы стояли молча, переваривая сказанное. Но больше всех не понимала я. Какие ещё, к чёрту, три месяца?! Цера ведь обещала, что это будет длиться как один сон, пока я лежу в капсуле! Мой мозг просто отказывался принимать такую математику.

Инструктор снова взревел:

– Когда я спрашиваю, вы должны отвечать: «Так точно, господин сержант Нокс!». Я повторяю: вам ясно?!

Мы почти в одну глотку заорали:

– Так точно, господин сержант Нокс!

Видать, ему это понравилось, потому что следующие минут пять мы надрывали связки, подтверждая, что нам всё абсолютно ясно. Спустя ещё минут двадцать строевой муштры нас наконец разбили по ротам, взводам и отделениям.

Единственным успокаивающим фактором оказалось то, что, хотя боевые подразделения у нас были смешанными (пришельцы и люди, женщины и мужчины – всё в одну кучу), спальные помещения всё же разделялись. Эти массивные бетонные спуски вели в глубокие, прохладные подземные бункеры, которые оказались грамотно поделены на мужскую и женскую половины. В дальнем конце каждой из них располагался вместительный санузел. А на самом выходе из бункера находилась общая комната хранения оружия нашего взвода и оборудованное место для дежурного по подразделению.

Когда нас распустили и мы тяжело спустились внутрь, единственное, чего всем хотелось, – это жадно пить, блевать и стоять под холодным душем. В принципе, именно этим мы и занялись. Правда, из-за размеров душевой кабины заходить приходилось по очереди, по три человека. В женской половине нашего взвода оказалось всего двенадцать рекрутов, тогда как в мужской – больше двадцати.

Я забила себе спальное место на первом ярусе жёсткой двухэтажной койки где-то посередине казармы. Перед каждой кроватью стояли два высоких, узких металлических шкафчика под композитный бронекостюм и висела мизерная полочка. На ней нас уже поджидал сюрприз: стандартный индивидуальный гигиенический набор, пара комплектов простого серого нательного белья и, словно изощрённое издевательство прямо нам в лицо, увесистый тюбик крема от солнечных ожогов.

Вечером этого же дня нас опять построили, но уже не общими смешанными шеренгами, а строго в составе подразделений. Я оказалась во второй роте, первом взводе, втором отделении. И, честно говоря, мне эти цифры абсолютно ни о чём не говорили – как, я думаю, и всем остальным.

Первый день в этом аду закончился тем, что мы ещё около часа всей толпой монотонно маршировали, впечатывая тяжёлые ботинки в поверхность квадратного бетонного плаца.

После был долгожданный приём пищи – строго по ротам. Нас по очереди заводили строем в подземный бункер колоссальных размеров. Всё свободное пространство было плотно заставлено рядами холодных металлических столов. Вдоль дальней стены тянулась конвейерная линия раздачи.

То, что нам там выдали на подносах, тяжело было назвать вкусным. По вкусу это месиво отдаленно напоминало переваренную курицу с резким привкусом сырой перловки, но по консистенции представляло собой абсолютно однородное, липкое серое пюре. В довесок к этому шёл странный мутный напиток бледно-зелёного цвета. По вкусу он походил на тёплую, слегка подсоленную воду с металлическим осадком. Но выбирать не приходилось, и мы вливали в себя это до последней капли.

После ужина нас развели обратно по нашим спальным бункерам и объявили, что через тридцать минут – отбой. Сержант рявкнул: кто успеет помыться – тот молодец, а кто не успеет и решит проявить излишнюю активность после отбоя – пойдёт выполнять комплекс физических упражнений на плацу вплоть до самого рассвета.

На вымученных за день рекрутов эта угроза произвела неизгладимое впечатление. Никто не хотел снова оказаться на той бетонной сковородке. Очередь в душ прошла с рекордной скоростью и без единого лишнего слова. За пять минут до отбоя в казарме уже стояла абсолютная тишина – все лежали по своим койкам. Скинув тяжёлую броню в узкие шкафчики, мы рухнули на жёсткие матрасы. Я уверена, что большинство вырубилось моментально, даже не дождавшись, когда дежурный приглушит основной свет.

За весь этот бесконечный вечер, пока мы стояли в строю, переминались с ноги на ногу или давились пюре в столовой, ни у кого не нашлось ни сил, ни времени банально узнать, как друг друга зовут. Да и мне кажется, что всем было не до светских знакомств – мысли сводились к одному: просто закрыть глаза и дожить до завтрашнего утра.

Спать внутри сна было как минимум странно.

Проснулась я от мерзкого воя сирены и криков нашего взводного. Мы соскакивали с жёстких кроватей, на ходу втискивались в свои чёрные бронекостюмы, пулей выбегали из бункера и строились по отделениям в десяти метрах от входа. Во взводе нас оказалось ровно тридцать рекрутов – три отделения по десять человек.

Когда строй замер, вперёд вышел наш сержант Галгоус. И если вчерашний старший сержант Нокс походил на бронированный грузовик, то Галгоус своим видом больше напоминал мурену. Ростом около ста семидесяти пяти сантиметров, худой, как жердь, но жилистый и подтянутый. Узкое лицо обтягивала кожа желтоватого оттенка с тёмными пятнами, похожими на естественный камуфляж. Рот узкий, безгубый. Янтарно-жёлтые глаза смотрели не моргая. Носа как такового не было – только две длинные жаберные щели от переносицы почти до самых скул, которые ритмично пульсировали в такт его дыханию. Ни волос на голове, ни бровей.

Он встал перед строем и заговорил спокойным, но острым, как лезвие, голосом:

– Здравия желаю, заготовки. Я сержант Галгоус. На эти три месяца я для вас и мамочка, и папочка, и ваш самый жуткий ночной кошмар. Моё слово – истина в последней инстанции. Сейчас я назначу командиров отделений.

Он подошёл к первому отделению. Там стояли три девушки и семеро парней. Во второй шеренге стоял вроде бы обычный на вид человек, единственное, что его отличало, - очень низкий рост, где-то метр пятьдесят шесть, и коренастое, плотное телосложение. Чем-то он неуловимо напоминал забавного персонажа из старого мультика про китайскую девушку–воина. Сержант остановился напротив него:

– Ты. Выйти из строя.

Парень сделал два шага вперёд и замер. Галгоус продолжил:

– Теперь ты командир первого отделения. Кто ты, рекрут?

Парень рявкнул во всю глотку:

– Так точно, господин сержант! Рекрут Тууран!

Затем сержант подошёл к нашему отделению. Он выцепил взглядом того самого долговязого пришельца, который вчера шипел на меня из-за Нокса. Вывел его вперёд и так же назначил командиром. Тот вытянулся и отчеканил:

– Так точно, господин сержант! Рекрут Даур!

В третьем отделении командиром стала девушка. Местами на её лице и шее вместо кожи виднелись плотные участки тёмной чешуи.

– Так точно, господин сержант! Рекрут Карут!

Мы простояли на плацу уже минут двадцать. Местное солнце палило нещадно, и пот снова начал литься градом – с меня уж точно. Хотя некоторые в строю чувствовали себя в таком пекле вполне уютно. Тяжелее всех приходилось девушке из моего отделения, примерно моего роста. Она была почти полностью покрыта густой пятнистой шерстью и напоминала антропоморфную рысь. Она тяжело и часто дышала. Кстати, в моём отделении оказался и тот жутковатый парень с игольчатыми зубами.