— Отравили. За убеждения. Обычная история при дворе.

Я смотрела на него и пыталась понять, сколько в этих словах правды. Он говорил так, будто открывал передо мной душу, но в каждой фразе ощущалось двойное дно.

— А тот маг, который учил императора, ты с ним знаком?

Пальцы Кайдена сжали свиток.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно.

Кайден медленно разжал пальцы на свитке.

— Наставник императора тема, которую здесь не принято касаться. Даже в разговорах. Маг был не просто наставником. Он был тем, кто знал о путях между мирами. Поэтому Сайхан и не любит о нём говорить.

— А ты что-то знаешь о путях между мирами? — спросила я тихо.

— Больше, чем тебе сейчас нужно, госпожа.

Он свернул свиток, положил его на стол и подался вперёд, сокращая расстояние.

— Но я готов поделиться, — продолжил он. — Если ты перестанешь скрывать, что с тобой происходит.

Его взгляд опустился к моим запястьям. Я инстинктивно сжала руки, но было поздно.

— Давно началось? — спросил он.

— Какое тебе дело?

— Мне есть дело, госпожа Ассари. Ты теперь часть этого мира, и если с тобой что-то не так, это касается нас всех.

Его пальцы обхватили моё запястье, они оказались на удивление прохладными. Он повернул руку к свету. Красные пятна расползлись выше, к локтю, кожа казалась раздражённой, почти воспалённой.

— Выглядит странно, — произнёс он задумчиво.

— Ты знаешь, что это?

— Нет. Но знаю, как облегчить твою боль.

Он поднёс моё запястье к губам. Дыхание его было влажным, чуть рваным.И прежде чем я успела понять, что он собрался сделать, его язык коснулся моей кожи, медленно, горячо, и я почувствовала, как зуд отступает под этим прикосновением.

Я вдохнула, пытаясь отдёрнуть руку, но его пальцы сжались крепче, удерживая. Кайден повторил движение, не отводя от меня взгляда. Его губы были мягкими, но жест оставался твёрдым, а взгляд не отпускал ни на мгновение.

— Что ты делаешь? — голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Помогаю, — усмешка тронула его губы, но глаза остались серьёзными.

— Я не просила.

— Но ты не отняла руку.

Я выдержала его взгляд, стараясь не показать, как сильно колотится сердце. Его слова, это прикосновение, всё было слишком, но руку я действительно не отняла. И теперь мы оба это знали.

— Ты всегда такой навязчивый? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Только когда вижу, что помощь нужна, — он выпустил моё запястье, хвост по-прежнему лежал рядом с моей щиколоткой, тёплый и неподвижный. — Зуд вернётся. Возможно, завтра, или раньше. И когда это случится, ты знаешь, где меня найти.

Откинулась на спинку стула, растирая запястье, кожа всё ещё ощущала его язык. Зуд действительно утих, но на смену ему пришло липкое, тревожное осознание: он точно что-то знает. Я сжала руку в кулак, чтобы не вытереть кожу о платье прямо при нём. Язык всё ещё ощущался на коже, как липкое клеймо.

— Урок окончен? — спросила я сухо.

— Для тебя да. Но если захочешь продолжить, — он обвёл рукой библиотеку. — Здесь достаточно историй, которые могли бы тебя заинтересовать.

— В другой раз.

— Как пожелаешь, госпожа Ассари.

Я вышла, но даже за дверью чувствовала на себе его взгляд. Улыбка, кажется, так и не сошла с его губ, и от этого между лопатками пробегал холодок.

В коридоре пахло камнем и пылью. Ноги сами несли меня вперёд, а в голове всё ещё вертелись его слова и прикосновение. Подняла глаза и увидела Лили. Свет, проходя сквозь цветное стекло, падал на её лицо, делая его совсем юным.

— Мия! — она сорвалась с места и кинулась ко мне, но у самой груди затормозила, вспомнив про этикет. — Ой. То есть госпожа Ассари…

— Да брось, — я улыбнулась и сама притянула её к себе. — Для тебя я всегда Мия. Особенно когда рядом нет никого из змей.

Лили прыснула.

— Вообще-то я тоже змея, если ты забыла.

— Ты исключение, — я пихнула её в ответ.

Она по-дружески обвила моё бедро хвостом и обняла меня, крепко, по-настоящему. От неё пахло сушёными травами и мёдом, и на секунду стало так спокойно, как бывает только рядом со своими.

— Я тебя ждала, — сказала она, отстраняясь. — Боялась, не увидимся до отъезда.

— Ты уезжаешь? — я нахмурилась.

— Завтра на рассвете. В храм. Буду учиться грамоте, истории, всякому такому. Смешно, да? Я, которая ещё вчера подглядывала за вами из-за штор.

— Вовсе не смешно, — я покачала головой. — Ты будешь там лучшей. Уж я-то знаю, как ты впитываешь всё, как губка.

Лили зарделась, опустила глаза.

— Я принесла тебе кое-что. Вот, — она протянула корзинку, — тут ягоды, печенье, которое ты любила на девичнике. И… — она вытащила из корзинки тонкий плетёный шнурок с деревянной бусиной. — Я сама плела. Где-то слышала, что такой хранит от дурного.

Я взяла шнурок. Деревянная бусина ещё хранила тепло её пальцев. Я сжала её в ладони, и в груди на мгновение стало тесно, как в первый день в этом дворце, когда я поняла, что дом остался где-то за небом.

— Спасибо, Лили. Я буду скучать.

— Я тоже, — она вдруг прикусила губу, потом добавила, понизив голос. — Мия, пожалуйста, береги себя. Ты ведь теперь большая госпожа, а я… я просто хочу, чтобы ты была в порядке.

— Справлюсь, — пообещала я. — А ты пиши мне. И не позволяй никому в храме задирать тебя. Если что я приеду и устрою им.

— Ты приедешь в храм? Там одни старые жрицы и пыльные свитки. Кого там задирать?

— Ну, значит, не давай им заскучать, — улыбнулась я. — У тебя получится.

Она засмеялась, и этот смех смыл остатки липкого ощущения от урока. Мы ещё раз обнялись, уже неловко, по-дружески.

— Спасибо тебе, Мия, — прошептала она, уткнувшись мне в плечо. — За всё. И за Тайру особенно…

Я не успела ответить. Лили отстранилась и, не оглядываясь, заскользила прочь по коридору, лёгкая, как пёрышко. Кончик её хвоста ещё раз чиркнул по каменным плитам, будто помахал на прощание, и она растаяла в закатных бликах, оставив после себя запах мёда и горьковатый привкус разлуки.

Пальцы непроизвольно сжали плетёный шнурок с деревянной бусиной. Маленькая, тёплая вещица. Такие обычно дарят на счастье в моём мире, вешают над кроватью или носят на запястье. Повертела её в руках и завязала вокруг левого запястья, не потому, что верила в защиту от дурного, просто этот жест связывал меня с Лили. С тем миром гарема, который сегодня был распущен. С той Мией, что ещё вчера сидела с подругами на девичнике и не знала, что значит титул Ассари.

Коридоры тонули в густых сумерках, пропитанных запахом нагретого воска и вечерних цветов из сада. Шла медленно, не глядя под ноги, позволяя мыслям в голове успокоиться.

На душе было странно, тревога, что поселилась где-то под рёбрами, не ушла, но притупилась, сделалась терпимой, как боль от старой мозоли. Хотелось верить, что вечер выйдет тихим. Мы поужинаем, может, посмеёмся над тем, как я снова что-то перепутала. И лишь после этого я расскажу ему о красных пятнах, о том, как горит кожа, и о странном прикосновении Кайдена.

Внутри всё сжалось от мысли о Кайдене.

Нет, о нём, пожалуй, лучше не сразу. Сперва ужин. Потом я.

У дверей моих покоев ждала Мирра. Она поклонилась и протянула лёгкое платье из мягкой, чуть светящейся ткани с глубоким вырезом на спине.

— Госпожа, император ждёт вас в малой трапезной.

Приняла платье и позволила Мирре помочь переодеться: она поправила складки, затянула тонкие шнурки, а я провела ладонями по бёдрам, привыкая к прохладной ткани.

Когда я вошла в зал, Сайхан уже сидел у низкого стола, вытянув хвост вдоль мягких подушек, и задумчиво вращал в пальцах кубок с вином. Свечи горели ровно, тёплым янтарным светом, на столе дымились блюда: мясо с пряностями, свежие лепёшки, фрукты. И всё это на двоих.

Он поднял глаза.

— Ты долго.

— Я задержалась у Лили. Прощались.

— Знаю, — он отпил вино. — Мне доложили.

— Ты следишь за мной?