- Поздравляю, Ласточка.
А следом протягивает ещё один не менее шикарный букет цветов. Пионы. Дорогущие, пышные, дурманящие. Ох…
- Сп-пасибо, Тамерлан… - под его пристальным взглядом волнительно так, что во рту пересыхает, и я на автомате провожу языком по губам. - …Заурович.
Баграев в сохранении самообладания явно уже может преподавать, потому что ни одна мышца на его прекрасном лице не дёргается, лишь я, научившаяся по одному дыханию определять его настроение и чувства, улавливаю обещание.
Обещание спросить с меня за очередное самоуправство.
- Сестра, Маруся, вы уже фотографировались только вдвоём? - нарушает напряжённую тишину Аслан. - Или не успели?
Баграева не спешит отвечать, недовольно рассматривая гору цветов от её братьев в моих руках, поэтому мне не остаётся ничего, кроме как ответить самой.
- Не успели, Аслан Заурович. Времени не было после вручения и общей фотосессии.
- Вставайте, - он достаёт из кармана смартфон. - Нужно обязательно запечатлеть этот момент на память.
Подруге явно не хочется, она поджимает губы с ещё большим недовольством, но позволить себе идти против воли старшего брата не может и молча встаёт рядом со мной.
- Дочур, давай, я подержу, - предлагает мама забрать мои цветы и близнецы Баграевы тут же приходят на помощь.
Глубоко вздыхаю, поворачиваясь к камере, улыбаюсь, не решаясь обнять Алану как раньше, и вздрагиваю, когда она раздражённо заявляет:
- А обязательно фотографироваться вот с этим? - взмахивает рукой, в которой держит свой синий диплом. - Мне уже надоело! Да и синий с красным… - кивает на меня с усмешкой, по всей видимости скопированной у Мадины, так как количеством яда в ней можно отравить всех здесь собравшихся. - Не сочетается, как по мне.
Мне ни тон, ни это отношение, которые я ничем не заслужила, конечно, не нравятся и уже хочу попросить её прекратить так себя вести, как меня опережает Тамерлан.
- Алана.
Всего одно слово, произнесённое тихим, строгим, предупреждающим тоном, и всё сразу меняется.
Баграева стирает с лица это неприятное стервозное выражение, замолкает и терпеливо ждёт пока эта мука для нас двоих закончится, а потом, не смотря на старшего брата, быстро отходит от меня, подхватывает невестку за локоть и что-то говорит ей на своём, та отвечает, и они вдвоём отходят к Сати, стоящей в отдалении.
Ситуация настолько неловкая, насколько и говорящая о том, что дальше находиться всем вместе смысла нет.
- Ого, как время пролетело! - вклинивается мамочка, по всей видимости, чувствуя то же самое. - Пора выдвигаться в сторону ресторана, да, Марусь?
- Мы вас подвезём, - по своей привычке не спрашивает, а ставит перед фактом Тамерлан, уверенный, что никто не осмелится ослушаться.
Вот только он забыл кому именно я обязана своей упёртостью и железным характером, проявляющимся при давлении, нарушении границ и несогласии с чем-либо. Родительница вежливо, но вполне доходчиво даёт понять, что нисколько не впечатлилась его тоном и статусом в целом.
- Благодарю, Тамерлан Заурович, но мы сами справимся, - одаривает его стальным взглядом кардиолога с двадцатилетним стажем работы в государственных медучреждениях. - Пойдём, дочь.
Уходя, чувствую уже хорошо знакомый обжигающий взгляд на затылке и так тянет обернуться, посмотреть на него ещё раз, попросить не принимать близко к сердцу мой наряд, ведь это всего лишь одежда, а не попытка в очередной раз вызвать его недовольство и точно не заявление всему противоположному полу о том, что стоит на меня смотреть и оказывать знаки внимания, но боюсь, что, если сделаю это, то тогда наверняка ни у кого не останется вопросов. Мама поймёт, Сати, Алана…
Прислушиваюсь к себе и с удивлением осознаю, что не ощущаю тот страх увидеть мамино разочарование или потерю расположения Аланы и её семьи при подобном развитии событий, что душил раньше, стоило только подумать об этом. Есть лишь напряжение, тяжесть на сердце и неизбежные вопросы, вызывающие панику - узнай все о нас, он останется со мной? Пойдёт против матери и традиций своего народа? Сможет выбрать меня, как я всегда выбираю его без оглядки?
- Нет, я, конечно, не хочу ничего сказать, но… - сидящая рядом Злата заговорчески понижает голос и стреляет глазами в Баграевых, разместившихся за пару столиков от нас.
В ресторане, где я когда-то работала официанткой и где сейчас проходит празднование нашего выпускного, шумно, суетно и весело. Выпускники, их родственники и друзья, преподаватели, ведущий надрывает голос в микрофон, развлекая всех. Формально сегодня последний день, когда мы ещё можем не думать ни о чём, а завтра хочешь-не хочешь, а придётся окончательно вступить во взрослую жизнь. Для кого-то из однокурсников, судя по выражениям лиц, это настоящая трагедия, но точно не для Ждановой, которая не может упустить момент, чтобы высказаться.
- Но ты всё-таки скажешь, - хмыкает Каролина, параллельно печатая кому-то смс.
- Конечно, скажу! - фыркает подруга. - Вот скажите мне на милость, зачем это всё? Я имею в виду этот пафос в духе сицилийской мафии и армию охраны. У нас же выпускной! Кто тут может кому-то из Баграевых угрожать? Их вон, за десять метров обходят.
Мы втроём переглядываемся и и одновременно окидываем взглядом стоящих по периметру крепких, все как один больших, высоких и бородатых бодигардов, из которых особенно выделяется их начальник - Мурат. Глава охраны Тамерлана находится ближе всех к нам и поэтому без особого труда замечает наше внимание. Выглядит он, как обычно, брутально и внушительно и взглядом на взгляд отвечает таким же - серьёзным, суровым, отчего-то даже жёстким. Я сдержанно киваю в знак приветствия, Злата хмурится, а Каролинка вдруг замирает, как оленёнок в свете фар. На её пухлых щёчках с милыми ямочками разливается румянец, небесно-голубые глаза загораются и она становится похожа на молодую игривую кошечку, взволнованную из-за неожиданной встречи с сородичем. Как же всё-таки люди могут по-разному реагировать на то или иное событие, надо же.
- Что? Почему он на нас так смотрит? Теперь мы угроза? - не размыкая губ, мычит Жданова. - Или мы под подозрениями, потому что Алана ревнует тебя к нам?
- Златик, это его работа и Алана меня не ревнует, тебе показалось.
Подруга хочет мне ответить, но её прерывает Дёмина, неожиданно поднявшаяся на ноги и выбежавшая из зала под предлогом важного звонка.
- …ревнует-ревнует, постоянно смотрит в нашу сторону, пока ты не видишь, - после её ухода заканчивает свою мысль Злата. - Мама её тоже смотрит на тебя, кстати. И брат.
- Брат?
- Да, самый старший. Ему-то ты что могла сделать? Того и глядишь дыру в тебе прожжёт.
Прячу эмоции за бокалом с шампанским, к которому за весь вечер прикоснулась всего пару раз. Не люблю алкоголь и почти его не пью, но сейчас, кажется, без него никак. Слишком много внутри чувств и переживаний… Голова кругом.
- Ну, вот, даже сейчас, ты только взгляни, - Жданова легонько толкает меня локтём. - Это странно!
Прослеживаю за направлением её взгляда и глаза в глаза, как при лобовом столкновении, врезаюсь в Тамерлана.
Права Златка. Как всегда, права.
Смотрит. Тяжело, пронзительно и с ещё большим недовольством, наверное, из-за шампанского.
Сглотнув, отставляю от себя бокал, но это всё равно не спасает меня от его невербального давления, из-за чего упускаю из вида то, с каким подозрением мама за соседним столиком смотрит за нами, как следом за Каролинкой из зала исчезает и Мурат и даже как Злата пихает меня в очередной раз со словами:
- Марусь… Марусь, ты не слышишь? Марусь! У тебя тоже телефон звонит!
На мгновение перевожу внимание на свой айфон, замечая на экране вызов с неизвестного номера, и отвечаю на него, вновь возвратившись глазами к Тамерлану.
- Алло?
- Здравствуй, Ласточка. Мне тут другие птички принесли на хвосте, что у тебя сегодня выпускной. Поздравляю.
Чтобы осознать кому принадлежит низкий, хрипловатый мужской голос, а потом справиться с первым шоком, у меня уходит несколько долгих секунд, после которых я с удивлением выдыхаю:
