Закусываю нижнюю губу, что не показать всем как же мне больно.

До одури. До дрожи. До желания закричать во всё горло больно.

- Держитесь за меня, - тихо просит Мурат и, осторожно обхватив меня за плечи, поднимает с земли на руки, как пушинку. - Аккуратно… - прижимает к груди и, повернувшись к Баграевым, зовёт: - Тамерлан Заурович? Тут Мария…

- Отвези её, - бросает Тамерлан так, будто говорит о какой-то вещи. - Я останусь с сестрой.

- Понял.

Мурат осторожно садит меня на заднее сидение машины, находит салфетки с аптечкой и, присев на корточки, обрабатывает мои раны, пока я сижу, не в силах пошевелить и пальцем. На коленях и руках живого места нет. От перекиси их щиплет и дёргает неимоверно, а я всё терплю, не издаю ни звука, потому что знаю, что, если хотя бы ойкну, то новых рыданий не миновать. Лишь наблюдаю, как Тамерлан усаживает сестру в машину, после садится сам, так на меня ни разу и не взглянув, и вместе с остальными уезжает.

- Марусь, - оставив весь официоз, зовёт Мурат, когда мы остаётся вдвоём, и я впервые слышу, как меняется голос этого сурового и брутального мужчины. Вместо обычной отстранённости и хладнокровия он звучит мягко, участливо, сочувствующе. - Может, в больницу? Раны не глубокие, но твоё состояние мне не нравится.

Молча отрицательно качаю головой.

- Уверена?

- Домой… - хриплю с трудом. - Пожалуйста.

- Хорошо. Только у меня немного другой приказ, извини.

Понимаю, что он имеет ввиду, только когда машина останавливается в подземном паркинге Баграева, а Мурат также на руках поднимает меня к нему в квартиру и оставляет там со словами:

- Всё будет хорошо, Ласточка. Крылья не сломаны, ещё выше всех взлетишь, вот увидишь.

В какой момент возвращается сам Тамерлан не знаю, так как погружаюсь в пограничное состояние между осознанием происходящего и варки заживо в своих эмоциях. Просто в одну секунду, свернувшись калачиком на неудобном кресле в гостиной, чувствую на себе его тяжёлый, душащий взгляд и невесомое прикосновение к пластырям на ранах.

Вздрагиваю и поднимаю веки, в этот же миг проваливаясь в непроглядную черноту его глаз. Обычно мне в ней комфортно, как дома, но сейчас… Не выдерживаю её давления.

Мне дышать нечем. Мне по-прежнему чудовищно больно. Меня потряхивает от пережитого и так жжёт за рёбрами разочарованием, что двигаться страшно. Вдруг этот пожар вслед за сердцем спалит всё остальное? Мне же жить ещё. Мама говорит, что у меня вся жизнь впереди… А как жить после того, как он… ОН! Прошёл мимо меня там? Ну, как?! И я, наверное, законченная эгоистка, если, понимая, что Алана его любимая, единственная младшая сестра, часть семьи, ради которой Тамерлан сделает всё что угодно, всё равно хочу быть на первом месте всегда, априори, что бы ни случилось.

Вот только, кажется, не судьба.

Потому что, смотря на него, присевшего возле меня на корточки, ищу в чёрных глазах отражение чувств, что горят в моих, и не вижу. Ничего не вижу.

- У меня один вопрос, Маруся, - нарушает напряжённую тишину. - Как ты могла?

- Что? - переспрашиваю одними губами.

Не понимаю что он имеет ввиду. Моргаю, хочу принять вертикальное положение, но стоит пошевелиться, как острая боль пронзает раны, и я, охнув, морщусь, замирая.

- Как ты могла подвергнуть опасности мою сестру?

От неожиданности услышанного даже боль притупляется и вырывается неверящий смешок.

Он сейчас шутит так? Разве сейчас подходящее время для этого?

Но если так, то почему не меняется в лице и остаётся таким серьёзным, будто, действительно, ждёт, что я отвечу на этот идиотский вопрос, и верит в необходимость его озвучить. Верит в то, что я на самом деле могу сделать что-то подобное.

- Тамерлан, ты… - преодолевая неприятные ощущения, всё-таки меняю позу. - Ты сейчас серьёзно?

- А ты как думаешь? Считаешь, мне хочется после рассказанного сестрой шутить?

- И что же Алана тебе рассказала?

Очень сильно сомневаюсь, что правду, и оказываюсь права, когда Баграев выпрямляется и, опасно сузив глаза, смотрит на меня сверху вниз жёстко, непримиримо, обвиняюще. Весь напряжённый. Желваки на обострившемся из-за эмоций лице ходят ходуном, большие ладони, подарившие мне столько нежности и ласки за эти месяцы, сжаты в кулаки.

Сейчас он не просто зол… Он в бешенстве. Именно на меня.

- Уговорила сбежать из дома под предлогом оказания помощи, втянула в какой-то притон, потому что тебе вдруг захотелось проучить какого-то своего, как выразилась Алана, парня, заставив его ревновать. Подвергла из-за этой чуши опасности вас двоих. Поставила репутацию и честь моей сестры под угрозу. Мне продолжать или хватит?

Алана! Вот же…

Наверное, не увидь я сегодня своими глазами то, что никогда бы больше видеть не хотела, то ни за что не поверила бы, что она может поступить настолько низко и оболгать меня, чтобы спасти свою шкуру. Скорее всего посчитала, что ничего страшного не будет, если попробует скинуть всю вину на меня и придумать небылицу похлеще самых безумных теорий заговора. Подумала, что я никогда об этом не узнаю, ведь для всего мира нас с Тамерланом не существует, а наша с ней крепкая и близкая дружба наоборот известна всем.

Похоже, что всё-таки бесконечный просмотр ею сериалов разной степени паршивости не прошёл даром. Браво. Выдумать такой бред, глазом не моргнуть, соврать, а ему взять и так легко принять эту чушь за правду…

Губы ломает горькая улыбка и головой я всё прекрасно осознаю, но горка пепла, оставшаяся от сердца, не может не переспросить, даже сейчас не теряя надежду:

- И ты, действительно, веришь ей, Тамерлан?

- Она моя сестра. Семья.

- А я? Я для тебя кто?

Баграев морщится.

- Ты снова об этом? Тебе не надоело ещё одно и то же по кругу обсуждать, Маруся? Разве мы это не решили ещё в самом начале наших отношений?

- Тогда я ещё не знала, что буду в них той, кого не спрашивают, а сразу обвиняют во всех грехах, будто я единственная, кто на них способен.

- А что ты от меня ждёшь? Думаешь, я поставлю под сомнение слова своей родной сестры, которая выросла на моих руках, ради тебя? На каком основании?

Вот и ещё один ответ на мои неозвученные вопросы. Вот и подтверждение очевидного. Я - никто, а моя любовь, готовность отдать всю себя даром и желание быть с ним рядом просто потому что он есть - ничто.

Нелюбимая, неважная, неценная.

Пустое место.

- Как мне ещё думать, когда ты раз за разом своим поведением выводишь меня из себя, испытываешь терпение, границы допустимого и заставляешь сомневаться в своих же признаниях? Как?! Снова и снова ты то пропускаешь мимо ушей мои слова, одеваясь как легкодоступная девка, - окидывает меня осуждающим взглядом с головы до ног, мол, посмотри, даже сейчас вырядилась не пойми как. - То не слышишь меня вовсе! То общаешься с другими мужчинами мне назло, то реагируешь на мои подарки хуже, чем на звонок Тахаева! Как ты, вообще, себе это позволила, зная, что он будущий муж твоей лучшей подруги? Тебе не стыдно крутить перед ним хво…

- Тамерлан! - повышаю голос, вскочив на ноги. - Не смей, слышишь?! Не смей! Я не делала ничего из этого! Я не… - задыхаюсь от эмоций, несправедливости и своей потребности даже сейчас заслужить его доверие и оправдаться, доказать чувства. - Я никогда не думала ни о ком, кроме тебя. И ты знаешь это. Знаешь! Я понятия не имела, что Алана и Карим…

- Хватит, Ласточка, - снова морщится. - Хватит уже врать.

- Я не вру!

- Твоё поведение говорит об обратном.

Невольно вновь вспоминаю о кочерге, которой угрожала Фараду, и против воли из груди вырывается истерический смех. Никогда не была приверженицей насилия, допускала его исключительно в рамках самообороны, но сейчас от бессилия готова уже и к нему прибегнуть. Лишь бы услышал, увидел, понял. Только не поможет ведь, да? Это же Баграев… Даже если я расскажу ему как было на самом деле, о том, что увидела в той комнате, что услышала от его обожаемой сестры, всё будет бессмысленно.