- Алан, ты чего? - не на шутку пугаюсь я, обнимая в ответ. - С тобой что-то случилось? - отрицательное покачивание головой сквозь всхлипывание. - С мамой? С тётей Фатимой? Кому-то из них плохо? - снова отрицание. - Тогда что-то… - внутри всё обмирает от страха. - С братьями?

- Не-е-ет, всё хорошо-о-о…

- Со всеми?

- Да–а-а.

С облегчением выдыхаю. Господи, ведь так и поседеть недолго!

- Напугала, Алана! Если всё хорошо, то почему ревёшь-то?

- Я тебя-я-я обидела-а-а-а…

И принимается плакать с новой силой. Меня же окончательно попускает и я прикрываю глаза, мысленно помахав отступающей панике. Надеюсь, в ближайшее время больше не увидимся.

- Прости-и-и меня-я-я, Маруся-я-я, - выводит тоненько Баграева, уткнувшись мне в плечо. - Мама сказала-а-а, что я-я-я была-а-а неправа-а-а! Я о-о-очень плоха-а-ая!

- Не говори ерунды, никакая ты не плохая.

- Но ты на меня обидела-а-ась! Я столько всего-о-о наговори-и-ила-а…

- Это не повод так убиваться, Алан.

Подруга отстраняется от меня и громко всхлипывает. Лицо от слёз опухло, глаза красные, щёки мокрые и я не могу не проникнуться такой жалобной картиной. Я, вообще, едва выношу когда кто-то плачет, у самой сразу же к горлу ком подкатывает, а тут Баграева…

- Ты теперь никогда меня не простишь, да? - нижняя губа трогательно дрожит. - Никогда и не за что?

- Я такого не…

- Мама сказала, что она бы не простила. Что я перешла черту. Что те6е следует выгнать меня взашей и никогда больше не дружить, а ты… Ты… Моя единственная-я-я подруга-а-а! Кто ещё будет со мной дружи-и-ить, кроме тебя-я-я?

Алана вновь утыкается мне в плечо и продолжает рыдать, то ли себя жалея, то ли об угрозе нашей дружбе, то ли обо всём разом. Я, не придумав ничего лучше, позволяю ей от души выплакаться, а потом, когда поток слёз и причитаний заканчивается, отпаиваю чаем с печеньем и конфетами. Не злиться, не обижаться, не строить из себя оскорблённую невинность не хочется. Да и смысл? Вчера, да, мне хотелось дать понять, что так вести себя по отношению ко мне нельзя, а сегодня… Ну, чем я лучше? Ничем. Я врушка и в какой-то мере даже предательница, которая не собирается ничего менять. Я тоже перешла границу. Я нарушила запрет и теперь прячу засосы от старшего брата своей лучшей подруги под одеждой. Для таких, как я, как минимум, уже готов отдельный котёл со всеми вытекающими.

- Ты точно меня простила? - в который раз переспрашивает Баграева.

- Да.

- Мы всё ещё лучшие подруги?

- Да.

- Ты по-прежнему…

- Да, да и ещё раз да, Алана! - не выдерживаю, закатив глаза. - Поэтому проехали, ладно? Всё. Забыли и идём дальше!

- Как скажешь, я только за.

Аланка довольно улыбается и, наконец, переключается на другие темы. Болтает без умолку о всяких пустяках, шутит, смеётся и, не знай я о том, что она ещё совсем недавно была расстроена до слёз, то никогда бы о таком не подумала. После полутора часов, проведённых вместе, уезжает домой прямо перед возвращением мамы с работы и жизнь возвращается на круги своя.

Правда, теперь в ней существенную часть начал занимать Тамерлан, к которому я бежала при первой возможности. Не могла оторваться. Просто не хотела. Ситуацию усугубляло то, что он меня не останавливал и брал всё, что я ему предлагала. Своё время, эмоции, заботу, себя. И ему было мало. Я видела это в чёрных глазах во время каждого нашего прощания до следующей встречи и считала минуты до того, как вновь его увижу. Дарила, отдавала, любила, как сумасшедшая, и даже не думала просить что-то взамен, потому что у меня уже было то, что я хотела больше всего на свете - он. Баграева же это мало устраивало и он, не слушая мои возражения, задаривал меня подарками, окружал заботой и вниманием, порой перебарщивая, но я, пропавшая в нём по самую макушку, списывала этот факт на его характер, воспитание, традиции и привычки. Из песни ведь слов не выкинешь, правда? Так вот из восточного мужчины, как оказалось, не выкинешь намерение обеспечить комфорт своей женщины во всех его проявлениях и держать руку на пульсе даже в мелочах.

Это начиналось с обычного “я отправил за тобой машину” и “за тобой присматривают мои ребята, не пугайся, если что”. Продолжилось с новости от Аланы о том, что её старший брат устроил нас обеих на преддипломную практику в филиал известной на всю страну IT-компании, куда попасть своими силами без связей у меня не было ни единого шанса.

- Подожди… Что? - моя челюсть отвисает. - Как?

- Вот так, - подруга спокойно пожимает плечами, печатая кому-то смс. - Тамерлан предложил, я согласилась.

- А меня…

Проглатываю “а меня спросить?”, потому что, как известно, дарёному коню в зубы не смотрят да и глупо это, быть недовольной такой возможностью, и Баграева трактует мой шок с растерянностью по-своему.

- Говорю же, и тебя тоже, Марусь. Тамерлан всё для нас двоих устроил. Классно, правда?

Мне тогда оставалось только кивнуть, а потом узнать, что вдобавок ко всему прочему старший брат подруги ещё и с подработки в ресторане меня уволил, даже не позволив выйти ни на одну смену после моего, настойчиво данного им же, отпуска. Зачем и почему, спросите вы?

Вот и я тоже спросила и получила вполне доходчивый ответ, не подлежащий оспорению:

- Потому что тебе там не место, Ласточка. Потому что я считаю, что так правильно и лучше для тебя. Потому что я в силах закрыть твои базовые и не только потребности.

- Но… Мне нравилось там работать, Тамерлан! Меня устраивала зарплата и…

- У тебя скоро практика, экзамены, диплом. Ты, действительно, думаешь, что я позволю тебе носиться с подносами и обслуживать клиентов в этот период? Лучше сосредоточься на учёбе. Об остальном я позабочусь.

И всучил мне карту, баланс которой я просто-напросто боюсь смотреть. Затем количество, статусность и стоимость подарков стали расти в геометрической прогрессии, а я, как не имела понятия каким образом это всё объяснить маме, так до сих пор и не знаю как это сделать. Она, конечно же, всё замечала - и то как мне срывало от любви крышу, то как сбегала по ночам или пропадала неизвестно где днём, то насколько пополнился мой гардероб с коллекцией украшений, но с расспросами и нотациями не лезла. Пока. А я, в очередной раз говоря, что ночую у Златы или Каролинки, и отправляясь, конечно же, к Баграеву, вдобавок к плохой подруге ощущала себя ужасной дочерью.

Приятельницы на мои просьбы в случае чего меня прикрыть поддерживали согласием, в душу тоже не лезли, но не предупредить не могли:

- Не отлетай так, Ласточка, - попросила, как всегда, проницательная Злата. - Миф про Икара помнишь?

- Или песню Меладзе про Мотылька? - подёргала бровями Дёмина.

- Лин, я тут вообще-то о высоком!

- А я о классике!

Единственной, кто, на удивление, не замечал, что со мной что-то происходит, была Аланка. Она, как обычно, сосредоточенная исключительно на себе, не обращала внимание ни на мои пропажи, ни на глупую улыбку, то и дело сияющую на лице, ни на то, что моя жизнь, в принципе, претерпела значительные изменения, и это, если честно, мне было только на руку. Не представляю что бы я ей ответила, спроси она о том, откуда у меня взялся дорогой золотой браслет или где я, уволившись с работы, взяла деньги на обучение в автошколе. Последнее, кстати, тоже подарок Тамерлана, который по мере своей загруженности помогал мне практиковаться в вождении самостоятельно на одной из его машин. Правда, такие моменты обычно заканчивались практикой совершенно другого рода, благо, для этого мы выезжали в безлюдные места и нас (надеюсь!) никто не видел.

А на мой день рождения мой невероятный мужчина и вовсе устроил путешествие в Москву. Шумная, суетливая, громкая столица встретила нас прекрасной погодой, сервисом по системе “всё, что захотите” и, что для меня было самым главным, возможностью быть вместе, не прячась. Шанс встретить кого-то из знакомых в огромном мегаполисе сводился к нулю и я воспользовалась им на всю катушку, хотя бы на короткий срок в открытую примерив на себя роль девушки Тамерлана Баграева. Не подружки его младшей сестры, с которой он тайно встречался у себя в квартире, а его женщиной со всеми вытекающими. И это стало для меня подарком гораздо ценнее очередного сумасшедше дорогого украшения, огромного букета цветов и возможности исполнения любой моей прихоти.