- Ой, подожди, ты же… - вдруг щёлкает у меня в голове между поцелуями. - Ты же хотел… Ах… - выгибаюсь кошкой, когда он, задрав платье до талии, по-хозяйски сжимает сильными ладонями ягодицы. - У-ужинать.
Жду, что Тамерлан тоже над этим задумается и ответит что-то вроде: “Ах, да, точно” или “Спасибо, что напомнила”, но вместо этого он вдруг поразительно легко со мной на руках поднимается со стула и куда-то идёт. Куда именно, толком не вижу да и как оторваться от него на что-то другое, скажите на милость?
- Остаёшься сегодня у меня, - не спрашивает, скорее обозначает как уже свершившийся шаг, не подлежащий обсуждению. - Поужинаем завтра утром вместе.
Вместе… Вместе… Вместе…
Я и он.
Боже, это, правда, не сон?
Понимаю, что, нет, это на самом деле самая что ни на есть реальность, когда в одну секунду оказываюсь на ногах, а в следующую с меня слетает ремень и платье.
- Ох…
Делаю глубокий вдох, превозмогая желание тут же прикрыться, потому что, собираясь на прогулку с подругами, я не думала, что она закончится вот… так. На мне обычнейшее удобное хлопковое бельё с милой кружевной окантовкой белого цвета. И колготки! Тёплые, плотные. Никакого искушения и сексуальности, на мой взгляд, но не успеваю я толком об этом задуматься, как мужчина снова меня целует. Сначала в губы, уже привычным образом выбивая из головы все более-менее здравые рассуждения, а потом спускается на шею, ключицы и… Ниже. Прямо сквозь ткань лифчика, пуская острую волну удовольствия от макушки до кончиков пальцев. И это настолько для меня неожиданно, что подгибаются ноги, и приходится схватиться за плечи брата подруги, словно за спасательный круг на большой глубине.
А Тамерлан тем временем чувствует себя как рыба в воде, продолжает изучать меня всеми подручными ему способами. Целует, пробует на вкус, гладит, сжимает. И чем дальше, тем сильнее в нём разгорается этот, так тщательно скрываемый им ото всех огонь, в котором не сгореть дотла варианта нет.
И я горю, я подчиняюсь его стихии, я… Отдаюсь. Без стыда и совести отдаюсь старшему брату подруги, позволяя ему всё. Стащить с меня эти дурацкие колготки, затем бельё, уложить на кровать и увидеть себя такой, какой меня ещё никто до него не видел. Даже я сама.
Пылающей желанием стать его, обнажённой, открытой, влажной, готовой для него.
Баграев возвышается над кроватью, замерев. Смотрит, нет… Пожирает каждый сантиметр моего тела непроглядной чернотой своих глаз. Его дыхание тяжёлое, черты лица хищные, обострившееся, резкие. На руках выступившие от напряжения вены. На брюках внушительный бугор, в сторону которого мне смотреть немного страшновато, потому что осознаю - будет больно. Между нами существенная разница в росте и комплекции, в опыте и навыках, к тому же, как я уже успела понять, природа одарила Баграева впечатляющим размером и в этом плане он, наверное, не самый комфортный партнёр для первого раза, только другого я не хочу. И согласна на боль. Согласна!
- Тамерлан… - выдыхаю, неосознанно сжимая в ладонях одеяло. - Я… Ты…
Что хочу сказать? Не знаю. Но и молчать сил нет.
Мужчина возвращает глаза к моему лицу и я задыхаюсь от желания, буквально нужды в них.
- Ласточка… - он хрипло что-то произносит на своём.
- Что? Я не поня…
- Ты совершенна.
Теперь уже его одежда летит куда-то в сторону и мои глаза невольно округляются, потому что… Его тело… Это… Нет, к такому меня жизнь, ежегодные календари с австралийскими пожарными и куча прочитанных любовных романов не готовили.
Сильный, мощный, кажется, состоящий из одних мышц, но без перебора. Плечи, грудь, пресс… ох, не верю, что об этом думаю!... пах - всё идеально! По мне, так лучше и быть не может. И… Он мой. На эту ночь так точно.
Мой, ясно вам?
Дурею от этого факта. Пьянею. Выпускаю изнутри ту Марусю Ласточкину, о существовании которой в себе до этого часа и не подозревала. Она такая же неловкая и неопытная, как и обычная, но явно гораздо смелее, нетерпеливее и бысстыднее.
Смущение? Что это такое и зачем оно здесь, сейчас, когда между ног тянет, пульсирует, сводит с ума? Когда напротив он - исключительно мой, любимый и такой желанный?
Я тянусь пальчиками к своим складочкам и выгибаюсь стоит только к ним, влажным и горячим, прикоснуться.
Ну же, Тамерлан! Пожалуйста! Я больше не…
- Ты такая же нетерпеливая, как я, Маруся, да? - басит Баграев.
Мгновение и, обхватив меня за бёдра, дёргает на себя, к краю кровати, накрывает сверху собой и, впившись в губы поцелуем, заменяет мою ладонь своей.
Стону ему, пышущему жаром, в рот. Отвечаю, как могу. Снова выгибаюсь, стремясь почувствовать каждый сантиметр его сильного тела.
Да! Да! Да! Да! Да!
Меня заедает в такт движению умелых пальцев внутри себя, которые не оставляют и шанса на то, чтобы я сохранила себя в этом безумии. Они гладят, ласкают, размазывая влагу, подчиняют своему ритму, то быстрому, то мучительно медленному, вынуждая подмахивать им навстречу бёдрами.
Влажные, пошлые звуки смешиваются со звуками поцелуев, приглушёнными стонами и шумным дыханием. Воздух густеет, голова кружится, реальность тает вместе со мной и в качестве единственной константы - он. Баграев Тамерлан Заурович. Старший брат подруги. Мой запрет, табу и без пары минут первый мужчина.
- Меня срывает, Ласточка… - отстраняется от губ, увеличивая темп и давление пальцев, и спускается ниже, проделывая уже знакомый путь - моя сверхчувствительная шея, ключицы, плечи, грудь, болезненно ноющие его стараниями соски. - От тебя срывает.
Чувствую, как к внутренней стороне бедра прижимается что-то горячее, большое и совсем рядом к моему входу и… Всё. Взрываюсь дрожью. Теряю связь с реальностью под вспышкой никогда ранее не испытываемого и ни с чем несравнимого удовольствия. Кажется, громко стону под аккомпанемент шелеста фольги и про себя надеюсь, что этот момент продлиться вечно, как...
Широко распахиваю глаза, смотря на нависшего сверху Тамерлана, и неосознанно стискиваю его ногами от непривычных, растягивающих ощущений внутри себя. Сначала они лёгкие, обманчиво приятные, заполняющие меня, всё ещё дрожащую и переживающую оргазм, миллиметр за миллиметром, а потом… Ох, чёрт. Ох, Боже. О-о-ох… Почему так…?
- Прости, - хрипит Баграев, судя по напряжению во всём его теле, едва сдерживая себя. - Прости, Ласточка… Обещаю, больно будет только сейчас.
И входит в меня одним толчком на всю длину.
Меня мгновенно простреливает болью, от которой я, зажмурившись, прячусь у него в сгибе между плечом и шеей. Глубоко дышу, стараясь сосредоточиться исключительно на приятных ощущениях, что всё ещё жили во мне. Изо всех сил стараюсь не зажиматься, а наоборот расслабиться, потому как откуда-то знаю, что так будет гораздо легче и проще стать его. Теперь уже точно безвозвратно и навсегда.
- Не останавливайся, - прошу его едва слышно, касаясь губами покрытой испариной кожи. - Мы должны… Мне нужно.
Нужно завершить начатое. Поставить точку. Увидеть своими глазами, что эта боль не напрасна, что ему тоже также хорошо, также головокружительно сладко, также потрясающе, как было мне пару минут назад.
И, слава всем богам, Баграев меня слышит.
Сжимает крепко в объятиях, зарывается пальцами в волосы и больше не сдерживается. И в это определённо не самое приятное из всех моих ощущений за сегодня, но не настолько, чтобы не позволить себе испытать то, как любимый мужчина, уткнувшись мне в макушку, с грудным, дико сексуальным стоном финиширует, придавив собой к постели.
Обнимаю его за широкие плечи, ощущая лишь неоспоримую любовь и понимание, которое звучит в мыслях приговором.
Я женщина Тамерлана Баграева. Его. Только его. Целиком. Полностью.
На всём остальном специально не акцентирую внимание и глупо улыбаюсь, когда он поднимает голову, чтобы заглянуть мне в лицо. Снаружи, на коже, по всему телу цветут следы его поцелуев, а внутри следом буйным цветом расправляет лепестки нежность, любовь и принадлежность. Ему принадлежность.
