— Питание сегодня?

Я вспомнила банан.

— Завтракаю редко.

Терапевт выписала направления на общий анализ крови, глюкозу, липидный профиль, гормоны щитовидной железы и ЭКГ. Потом открыла расписание специалистов.

— Нам нужен врач, который оценит риски, связанные с обменом веществ, и поможет наладить питание без самодеятельности. У диетолога Ильи Сергеевича сегодня отменился приём в час. Успеете после процедур.

Слово «диетолог» сразу вызвало в памяти весы, капустные листья и фотографию Алины в светлой блузке.

— У меня нет времени на долгую программу.

— Сегодня у вас нет времени падать в подъезде, — ответила терапевт.

Лида одобрительно кивнула.

К часу от банана осталась пустота в желудке, а от анализов — синяк на локте. Перед кабинетом диетолога я читала табличку на двери и думала, что можно уйти. Результаты всё равно будут готовы позже. Врач скажет меньше есть и больше двигаться. За эти слова не стоило платить.

Дверь открылась.

— Вера Андреевна?

Мужчина в тёмно-синей медицинской форме держал в руке планшет. Ему было около сорока. Волосы короткие, на переносице след от очков, хотя сейчас их не было. Он посмотрел на меня, потом на синяк под пластырем.

— Проходите. После забора крови не кружится голова?

— Уже нет.

— Если станет хуже, скажите сразу. Героизм в план лечения не входит.

В кабинете не было плакатов с телами «до» и «после». На столе стояла кружка с остывшим чаем, возле окна — обычные весы. Илья Сергеевич не предложил вставать на них. Сначала открыл направление терапевта.

— Расскажите, что произошло утром.

— Не выспалась. Было душно. Ничего особенного.

— Потеря равновесия в подъезде — это уже что-то особенное. Давление раньше поднималось?

— Иногда.

— Головные боли, одышка, боли в коленях или спине?

Он спрашивал спокойно и ждал каждого ответа, хотя я отвечала коротко. Когда я сказала про поясницу, уточнил, после какой нагрузки болит. Когда упомянула лестницу, спросил, на каком этаже приходится останавливаться.

— На третьем. Иногда на втором.

— Спите сколько?

— Сейчас почти не сплю.

— «Сейчас» давно началось?

— Четыре дня назад.

Я посмотрела на свои колени. Рассказывать врачу об измене казалось нелепым, но он не торопил.

— Я ушла от мужа. Живу у мамы. Ищу квартиру.

Илья Сергеевич сделал пометку.

— Это высокая нагрузка. В такие периоды питание и сон обычно меняются. Вы пропускаете еду или, наоборот, едите чаще?

— И то и другое. До вечера могу ничего не есть. Потом ем всё, что вижу.

— В какие моменты это случается?

— Когда прихожу с работы. Когда ругаемся. Когда дети что-то просят. Вечером.

— После еды становится легче?

— Ненадолго.

Он не спросил, почему у меня нет силы воли. Не записал в карте слово «срыв». Уточнил, что именно я ем и сколько времени проходит до следующего приёма пищи.

— Теперь важный вопрос, — сказал он. — Какую цель вы хотите поставить?

Ответ был готов давно. Я представляла цифру ещё до кабинета.

— Хочу весить шестьдесят четыре килограмма.

— Почему именно шестьдесят четыре?

— Столько я весила, когда выходила замуж.

— Что изменится при этой цифре?

Я провела пальцем по краю сумки.

— Больше никто не сможет мной брезговать.

Илья Сергеевич отложил ручку. Впервые за приём его лицо стало жёстче.

— Унижение не является медицинской целью.

Я подняла глаза.

— Очень удобно. Вас никто не унижал из-за веса.

— Возможно, не из-за веса. Это не делает унижение полезным способом лечения.

— Тогда зачем я здесь? Чтобы услышать, что надо полюбить себя?

— Нет. Мы поговорим о давлении, сне, глюкозе, боли и нагрузке на суставы. Любовь к себе по рецепту не выдаётся.

Он развернул планшет так, чтобы я видела список.

— Первая задача — вернуть вам энергию, более устойчивый сон и возможность подниматься по лестнице без страха, что станет плохо. Вес может снижаться. Темп определят анализы и то, что вы сможете поддерживать в реальной жизни.

— Я могу сидеть на строгой диете.

— Сколько раз уже сидели?

— Много.

— И где мы сейчас?

Вопрос прозвучал без насмешки. От этого спорить стало труднее.

— Вы предлагаете ничего не делать?

— Предлагаю три действия до следующей встречи. Первое: завтрак в течение полутора часов после пробуждения. Подойдёт еда, которую вы действительно сможете приготовить. Второе: десять минут спокойной ходьбы каждый день. Если давление или самочувствие ухудшится, останавливаетесь и сообщаете терапевту. Третье: записываете время еды и обстоятельства. Без оценок «хорошо», «плохо», «сорвалась».

— И всё?

— На неделю — да.

— За это люди платят диетологу?

Он чуть улыбнулся.

— Обычно люди платят мне, чтобы я удержал их от двенадцати резких решений сразу.

Я ожидала запрета на хлеб, сахар, картошку и жизнь после шести. Три простых шага выглядели почти оскорбительно. Ради них не требовалось страдать, а без страдания результат казался незаслуженным.

Илья Сергеевич распечатал рекомендации и ручкой вписал номер кабинета терапевта.

— Анализы будут завтра. Администратор запишет вас через неделю. Если давление снова поднимется или повторится обморочное состояние, обращаетесь раньше. Не ждёте нашей встречи.

— Я не падала в обморок.

— Хорошо. Почти упали. Договоримся, что второй попытки не нужно.

У двери я вспомнила про вещи. Большая часть одежды осталась дома, а то, что взяла, сидело теснее после стирки. Хотелось купить джинсы на размер меньше и повесить перед собой как приказ.

— Можно ещё спросить? Одежду лучше покупать сразу на будущий размер? Для мотивации.

Он покачал головой.

— Не покупайте одежду будущего размера. Вам нужно во что-то одевать сегодняшнюю жизнь.

Я вышла в коридор с листом из трёх пунктов. Лида поднялась с кресла.

— Ну что, запретили есть после шести?

— Заставили завтракать.

— Негодяй.

Я убрала рекомендации в сумку. Слово «сегодняшнюю» осталось со мной дольше, чем имя врача.

Во вторник хозяйка квартиры пересчитала деньги дважды и убрала их в коричневый конверт.

— Коммунальные отдельно. Кран на кухне подтекает, мастер придёт в четверг. Соседи тихие, если сами шуметь не будете.

Я подписала договор и получила два ключа. Один положила в кошелёк, второй отдала Кате.

Квартира находилась дальше от центра, зато до её курсов шёл прямой автобус. В маленькой спальне помещались кровать, стол и узкий шкаф. Проходная гостиная стала моей: раскладной диван, старый комод и дверь на кухню, мимо которой Катя будет ходить утром.

— Я могу жить в гостиной, — сказала она.

— Тебе готовиться к экзаменам. Здесь закрывается дверь.

— А ты опять без двери.

— Пока так.

Слово «пока» не обещало чуда. Оно оставляло возможность что-то изменить позже.

После залога, первого месяца аренды и доставки у меня осталось меньше, чем я рассчитывала. Я открыла таблицу бюджета прямо на подоконнике. Кровать в кредит могла бы приехать завтра. Вместо неё мы заказали недорогой матрас и договорились забрать каркас с сайта объявлений после зарплаты.

Лида привезла кастрюлю, складной стол и два стула.

— Третий появится, когда перестанете приглашать меня стоять, — сообщила она.

Мы втроём таскали пакеты до вечера. Катя вымыла пол в своей комнате и приклеила над столом расписание экзаменов. Я не проверяла за ней углы. Один раз заметила полоску пыли под батареей, вспомнила белую мамину салфетку и закрыла штору.

На следующий день я проспала завтрак. В четверг съела йогурт в автобусе, хотя Илья просил не превращать еду в задачу на бегу. Дважды прошла две остановки пешком. В дневнике записала честно: «Среда, 22:40. Бутерброды после разговора с мамой». Ниже: «Четверг, 21:15. Печенье после сообщения Василия про Костину форму».