— Временно.

После работы я зашла в торговый центр. Мне нужна была блузка на совещание, но рука сама сняла с вешалки платье сорок восьмого размера. На бирке красовалась скидка. Я приложила его к себе и представила лето, тонкую талию, удивлённое лицо Василия.

«Вам нужно во что-то одевать сегодняшнюю жизнь».

Я вернула платье.

В примерочную взяла три синие блузки своего размера. Первая тянула в плечах, вторая делала меня похожей на занавеску. Третья мягко лежала по груди и не требовала втягивать живот.

Катя подключилась по видеосвязи.

— Покажи сбоку.

— Я сбоку широкая.

— Я про блузку спрашиваю.

Она посоветовала подвернуть рукава и расстегнуть верхнюю пуговицу. Потом сказала, что серьги лучше оставить маленькие.

— Ты не обязана делать всё, что я говорю, — добавила она. — Я тоже могу ошибаться.

— Запишу дату.

В соседнем отделе я купила удобные ботинки. Новую укладку сделала в парикмахерской у дома: мастер не предлагала «омолодить», только показала, как приподнимать волосы у корней за пять минут.

Лида дала телефон косметолога. На первой консультации та рассматривала кожу под лампой, спрашивала об аллергии и бюджете.

— Начнём с мягкого очищения, крема и защиты от солнца. Из процедур можно курс увлажнения, если захотите. Быстрых минус десять лет не обещаю.

Мне понравилось, что никто не продавал новое лицо. Я записалась на одну процедуру после зарплаты.

Дома Катя сидела на полу среди конспектов. Розовые концы волос были собраны в высокий хвост.

— Кать, я хочу извиниться.

Она насторожилась.

— За что именно?

— Я годами позволяла бабушке говорить про твою одежду и волосы. Называла это заботой и просила тебя потерпеть. Я должна была остановить её раньше.

— Да.

Ответ кольнул сильнее, чем привычное «ничего». Катя не обязана была облегчать мне извинение.

— Постараюсь больше так не делать.

— Посмотрим.

Первая процедура у косметолога заняла сорок минут. Никакого мгновенного нового лица: очищение, лёгкое покраснение и подробная памятка. Я спросила про глубокие складки возле рта. Косметолог ответила, что часть можно смягчить уходом, но строение лица и возраст никуда не исчезнут. Раньше честность показалась бы отказом помочь. Теперь я купила только крем из списка, а не весь набор со скидкой.

Дома я поставила баночки на полку и обнаружила рядом Катины средства для волос. Хотела переставить их по высоте, чтобы было аккуратнее. Остановилась. В новой квартире порядок должен был обслуживать людей, а не проверять их на пригодность. Я выделила дочери корзину и спросила, удобно ли. Она удивилась вопросу сильнее, чем самой корзине.

На совещании начальница попыталась устно вернуть мне две чужие папки. Я открыла своё письмо и спокойно напомнила согласованные сроки. Голос был ровным, хотя под столом я сжимала носок нового ботинка. Граница на работе не делала меня бесстрашной; просто страх перестал автоматически означать согласие.

На следующий день коллеги заметили блузку и волосы. Одна спросила, сколько килограммов я сбросила.

— Не знаю, — ответила я. — Я купила одежду своего размера.

Вес почти не изменился. Зато на лестнице я прошла до третьего этажа без остановки и только потом вспомнила, что раньше считала ступени.

Костя пришёл в четверг. Бросил рюкзак возле дивана и спросил, что на ужин.

— Выбирай: гречка с курицей или омлет с овощами.

— А котлет нет?

— Нет.

— Я тогда у папы поем.

— Хорошо. Или помоги нарезать овощи, и через двадцать минут будет омлет.

Он постоял возле двери, потом снял куртку.

— Только перец не клади.

— Сам будешь класть, сколько хочешь.

Костя резал помидоры слишком крупно и жаловался, что нож тупой. Я не переделывала за ним. Мы поели за складным столом, на третьем стуле, который всё-таки привезла Лида.

Катя сфотографировала нас для школьного чата родителей: Костя держал лопатку, я смеялась над развалившимся омлетом. Синяя блузка висела на спинке стула.

Через десять минут написал Василий.

«С кем ты была до этого? Кто тебя фотографировал?»

Впервые он не спросил, что ел сын.

Василий нашёл извещение о задолженности между рекламой пиццы и квитанцией за электричество. Кружок Кости не был оплачен две недели.

— Почему ты не напомнил? — спросил он сына.

— Мама всегда платила.

— Мог бы ей написать.

Костя пожал плечами и вернулся к игре.

Рубашка после стирки стала серой. Василий рассматривал её у окна, потом написал Вере фотографию. Она ответила инструкцией про сортировку белья и больше ничего.

Катя раньше присылала отцу ссылки на школьные собрания, напоминала про лекарства брата и добавляла в общий заказ носки. Теперь её сообщения состояли из трёх слов: «Заберу документы завтра», «Переведи за курсы», «Не смогу в субботу».

Василий был уверен, что Вера стоит у неё за спиной и диктует.

В пятницу пришла Алина. Она принесла вино и маленькую сумку, из которой не торчало ничего домашнего. На кухне стояла сковорода с засохшим жиром.

— Закажем еду, — предложил Василий.

— Давай.

— Можно быстро макароны сварить. Костя пиццу третий раз ест.

Алина сняла пальто и посмотрела на него.

— Так свари.

— Я думал, вместе что-нибудь сделаем.

— Вместе — это ты варишь, я режу сыр. Подходит.

Он засмеялся, но она уже открыла приложение доставки.

После ужина Костя оставил тарелку на столе. Алина отнесла свою в раковину и вернулась в гостиную.

— Ты его даже не попросишь убрать? — спросил Василий.

— Это твой сын.

— Ты же здесь.

— И что?

Ему показалось, что вопрос грубый. Вера никогда его не задавала.

— Я думал, ты останешься.

— На ночь — возможно. Жить здесь, убирать и следить за подростком я не собираюсь.

— Никто не просит становиться домработницей.

Алина обвела взглядом кухню.

— Правда?

Она сказала, что Василий уверял её: брак давно формален, дети почти взрослые, жена живёт своей жизнью. Теперь выяснилось, что у формального брака были чистые рубашки, заполненный холодильник и дочь-диспетчер.

— Я не нанималась на освободившуюся должность, — закончила она.

Василий позвонил Вере, когда Алина уехала.

— Ты специально Катю настроила? Она брату даже расписание не присылает.

— Расписание есть на сайте школы.

— Раньше она помогала.

— Раньше женщины в доме делали за тебя всё.

— Началось. Ты мать, повлияй на дочь.

— По практическим вопросам Катя отвечает. Разговаривать с тобой о чувствах я её не заставлю.

— У Кости во вторник кружок во сколько?

Вера прислала расписание. Василий принял это за первый уступленный сантиметр.

— И оплати, — добавила она. — Долг уже в личном кабинете.

В субботу он пожарил картошку. Пересолил, потому что сыпал из пачки над сковородой. Костя попробовал и отодвинул тарелку.

— У мамы вкуснее.

— Вот и скажи ей, чтобы возвращалась.

— Она не вернётся из-за картошки.

— Ты откуда знаешь?

Костя снова пожал плечами. Этот жест стал его единственным ответом на взрослые вопросы.

В понедельник Костя опоздал на первый урок. Василий разбудил его один раз, потом ушёл в душ, уверенный, что четырнадцатилетний сын встанет сам. Вера раньше заходила трижды, ставила чай и проверяла форму. В электронном дневнике появилось замечание, и Василий переслал его бывшей жене с вопросом: «Что с ним делать?» Ответ пришёл через час: «Обсуди с Костей вечерний режим и поставьте два будильника». Ни обещания приехать, ни готового разговора за него.

Он попытался привлечь Катю. Дочь ответила, что график брата находится в приложении, и прислала ссылку. Василий позвонил, но она сбросила и написала: «Если речь о моих документах — сообщением». Он видел в этой сухости влияние Веры и не замечал, что Катя копирует его собственную многолетнюю манеру отвечать семье из двух слов.