— Что он пишет?

Я перевернула телефон.

— Про Костю.

Ложь вышла плохо. Дочь поняла, но спорить не стала. Мария Павловна предложила ей постелить в маленькой комнате, а мне — на диване в гостиной. Я позвонила Косте. Он ел хлопья и смотрел видео, отвечал односложно. Василий где-то рядом гремел посудой.

— У тебя есть что поесть?

— Папа макароны варит.

— Если понадобится, звони мне в любое время.

— Вы завтра вернётесь?

Я закрыла глаза.

— Я приеду. Поговорим лично.

— Ладно.

До сна оставалось несколько часов, заполненных чужими халатами, запасной зубной щёткой и сообщениями. Василий писал, что Алина ничего для него не значит, что я всё разрушу из-за глупости, что Косте утром нечего надеть. Мама ходила мимо дивана, предлагала позвонить мужу вместе и напоминала о двадцати годах брака.

Катя закрылась в маленькой комнате с учебником. Один раз вышла за водой и положила рядом со мной зарядное устройство.

— У тебя два процента.

— Спасибо.

Она задержалась в дверях, потом вернулась к себе. Ни обнимать меня, ни произносить правильные слова не стала. Я была ей за это благодарна.

В половине двенадцатого пришло новое сообщение от Василия: «Давай утром спокойно. Приезжай и не накручивай себя».

Я открыла переписку. Пальцы долго лежали над клавиатурой. Хотелось спросить, сколько времени это длилось, любил ли он её, думал ли обо мне, когда приводил Алину домой. Все вопросы требовали от него ответа, который мог снова определить мою жизнь.

Я написала другое.

«Завтра я заберу документы. Мы разводимся».

Сообщение стало прочитанным почти сразу. На экране появилось: «Вера, прекрати».

Я выключила телефон.

В пятницу утром я пришла на работу раньше всех. В кабинете пахло пылью от батарей и вчерашним кофе. На столе лежала папка с перерасчётами, которую я собиралась закончить в четверг. Верхний лист был исписан моим почерком, ровным до последней цифры. Я смотрела на него и не понимала, как вчера могла существовать женщина, для которой эта папка была главной неприятностью дня.

Начальница появилась без десяти девять. Сняла пальто, увидела меня и остановилась.

— Вера, вы зачем пришли? Я же отпустила бухгалтерию.

— Мне нужно оформить несколько дней за свой счёт. Или взять накопленные, если можно.

Она положила сумку на стул.

— Что случилось?

Я заранее придумала фразу про семейные обстоятельства. В кабинете она застряла в горле.

— Мы с мужем разводимся. Мне надо забрать документы и найти жильё.

Начальница не стала спрашивать почему. Пододвинула ко мне бланк заявления и сказала, что у меня осталось семь дней отпуска за прошлый год. Я взяла три. Целый месяц, который ночью казался единственно возможной паузой, в отделе кадров превратился в три строки и даты с пятницы по вторник.

Пока я писала заявление, позвонила Катя.

— Я дошла. Первый урок уже начался.

— Иди в класс. После занятий сразу к бабушке.

— Я могу поехать с тобой за вещами.

— Сегодня тебе нужно быть в школе.

Она помолчала.

— Это ты сейчас как мама говоришь или избавляешься от меня?

— Как мама. Выпускной год никуда не делся из-за того, что сделал отец.

— Ладно. Напиши, когда выйдешь оттуда.

Я пообещала. После разговора заявление пришлось переписывать: в слове «отпуск» я дважды вывела букву «п».

Лида ждала у входа в серой машине. На заднем сиденье лежали пустые пакеты и складная сумка на колёсах.

— Я не знаю, сколько тебе понадобится, — сказала она. — Поэтому взяла всё, что нашла.

— Ты могла не ехать.

— Могла. Но тогда ты начнёшь складывать его носки, пока ищешь паспорт.

Я хотела возразить и вспомнила вчерашнее сообщение про ужин.

Дорога заняла двадцать минут. Всё это время Лида рассказывала о посетителе, который требовал пересчитать коммунальные платежи за семь лет и принёс квитанции в коробке из-под обуви. Я понимала, что она даёт мне передышку, и поддерживала разговор односложными ответами.

У подъезда стояла машина Василия. Значит, на работу он не поехал.

— Я поднимусь с тобой, — сказала Лида.

— Подожди внизу. Я только документы и вещи.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Пять минут. Потом звоню. Если не ответишь, иду наверх.

Дверь открыл Василий. На нём была рубашка, которую я гладила в среду вечером, и тёмные брюки. В руке он держал букет красных роз в прозрачной плёнке.

— Верочка.

Он шагнул ко мне, будто собирался обнять. Я выставила ладонь.

— Мне нужны паспорта, свидетельства детей, банковские документы и вещи наши с Катей.

Улыбка на его лице дрогнула.

— Сначала зайди. Мы спокойно поговорим.

— Я зашла.

Он протянул цветы. Я не взяла. Василий постоял с букетом, потом положил его на тумбу. Розы задели зеркало и оставили на стекле влажную полосу.

В квартире было убрано. Пакеты из прихожей исчезли, покрывало на кровати наверняка лежало ровно. Я не пошла проверять.

— Алина для меня ничего не значит, — начал он. — Это случайность. Глупость. Я сам не понимаю, зачем привёл её домой.

— Сколько времени это длится?

— Я же говорю, ничего серьёзного.

— Сколько?

Он вздохнул и провёл ладонью по волосам.

— Пару раз встречались.

— Два раза?

— Вер, какая разница? Один, два, три. Это ничего не меняет.

Я достала телефон и открыла заметки. Ночью вопросы крутились в голове, не давая уснуть. Утром я записала их, чтобы он снова не увёл разговор к моему халату.

— Когда это началось?

— Ты что, протокол составляешь?

— Когда?

— Летом. Наверное.

Сейчас была поздняя осень.

— Где в это время были дети?

— Дома. В школе. У друзей. Откуда я помню каждый день?

— Ты говорил, что задерживаешься на объектах. Сколько общих денег ты потратил на гостиницы, рестораны и подарки?

Василий отступил к кухне. Лицо стало жёстким.

— Я зарабатываю эти деньги.

— Мы оба зарабатываем. У нас общий счёт и двое детей.

— Вот это в тебе всегда было. Сразу цифры, отчёты, допрос. Я хотел объясниться по-человечески.

— Объясняй.

Он прошёл на кухню. Я осталась в дверях. На столе стояли две чашки, одна с засохшим ободком кофе. Рядом лежала раскрытая коробка конфет.

— Я виноват, — произнёс Василий, глядя в окно. — Но ты тоже подумай, как мы жили. Секс когда у нас был последний раз? Ты вечером падаешь без сил. К тебе прикоснуться страшно, сразу «завтра рано вставать». Всё дети, работа, кастрюли. И вес этот… Я молчал, чтобы тебя не обижать.

Каждое слово было мне знакомо. Мама сказала почти то же самое вчера, только мягче и чужим голосом. Если двое людей повторяют одну мысль, она начинает звучать как доказательство.

Я посмотрела на свои руки. Ногти короткие, кожа возле большого пальца треснула от моющего средства. В среду этими руками я гладила его рубашку. В четверг несла домой продукты. Ни одна из этих подробностей не отвечала на вопрос, почему Алина лежала в нашей постели.

— Ты мог поговорить со мной.

— Пытался.

— Когда?

— Постоянно. Говорил, что тебе надо собой заняться. Предлагал абонемент.

— Ты подарил мне карту в спортзал на день рождения и через месяц забрал её Алине?

Он слишком быстро отвёл взгляд.

— Она хотела посмотреть клуб. Не выдумывай.

Телефон завибрировал. Лида. Прошло пять минут, хотя мне казалось, что гораздо больше.

— Я собираю вещи.

— Верни Катю, — сказал Василий. — Ей завтра на подготовительные. Она устраивает спектакль, а ты поощряешь.

— Катя сама решила уйти. Ей семнадцать.

— Она моя дочь.

— И моя. Катя не вещь, которую можно просто вернуть. А где она будет жить и кто за что платит, решим по закону.

Василий усмехнулся.

— Уже юристом стала? Куда ты её приведёшь? На диван к своей матери?

— Пока да.