— А час нам кто-нибудь вернёт? — тихо спросила Лида, когда начальница ушла.

— Вселенная. В следующей жизни.

Лида хмыкнула и достала из ящика шоколадку. Мы разобрали бумажные акты, сложили недопечатанные документы отдельно и без четверти два получили официальное сообщение: рабочий день завершён из-за аварийного отключения. В чате посыпались радостные значки, словно нам подарили праздник, хотя пятничное утро уже обещало начаться с накопившейся очереди.

Лида надела куртку и посмотрела в окно. Дождь закончился, между облаками появилась узкая светлая полоса.

— Поехали в торговый центр. Пока наши семьи думают, что мы честно трудимся, выпьем кофе и померяем что-нибудь бесполезное.

Я открыла семейный чат. Катя сидела на уроках и прислала фотографию доски с формулами. Костя должен был выйти из школы в три, потом пойти к другу из соседнего дома. Василий, по его словам, находился на объектах до вечера.

Свободные два часа выглядели почти незаконными.

— Не могу. Продукты куплю и домой. Ужин спокойно приготовлю.

— Вера, у тебя дома холодильник переживёт до вечера.

— Я быстро. Василий поздно вернётся, хоть нормально поест.

Лида застегнула куртку до подбородка.

— Когда-нибудь я выясню, что случится с вашей семьёй, если Василий один раз поест макароны.

— Ничего не случится. Поэтому сегодня будут макароны с мясом.

Мы рассмеялись, и на этом разговор закончился. У входа в здание Лида пошла к остановке в сторону торгового центра, а я свернула к супермаркету.

В магазине было непривычно мало людей. Я взяла тележку и впервые за долгое время шла между рядами без списка на телефоне. Василий любил запечённое мясо с горчицей, Катя — салат с сыром, Костя соглашался на любую еду, если рядом лежал хлеб. Я сложила всё нужное, добавила маленький торт и бутылку вина. Потом представила лицо мужа: он возвращается после тяжёлого дня, дома тихо, ужин готов, дети заняты. Возможно, мы сядем вдвоём, и я всё-таки спрошу, что происходит.

У холодильника с молочными продуктами вспомнилась мама: «Вокруг таких всегда крутятся».

Я слишком резко поставила упаковку сливок в тележку. Мама добилась своего — третий день я следила за телефоном собственного мужа и придумывала смысл обычным задержкам. Василий работал. Он всегда много работал. Нашу квартиру, поездки к морю и Катин репетиторский курс оплачивали в том числе его поздние возвращения.

Вино я оставила. Если он устанет, захочет спать, а я начну разговор, вечер испортится. Лучше устроить сюрприз без ожиданий.

Пакеты получились тяжёлыми. В автобусе пришлось поставить их между ног и придерживать торт на коленях. Катя написала, что после школы сразу едет на подготовительные занятия. Костя ответил одним словом: «Помню». Василию я ничего не сообщила.

От остановки до дома было семь минут. Я прошла их быстрее обычного, разогретая неожиданным выходным и собственной затеей. Возле подъезда стояла незнакомая машина. Чистая, тёмная, с каплями дождя на крыше. Я обошла её, чтобы не зацепить пакетами, и подумала, что кто-то из соседей опять сдал квартиру посуточно.

В подъезде пахло влажным бетоном. Лифт находился на девятом этаже, поэтому я пошла по лестнице до второго, потом остановилась, переставила пакеты и дождалась кабины. В зеркале щёки блестели от пота. Я пригладила волосы и представила, что успею принять душ до возвращения детей.

Ключ повернулся в замке тихо. Я вошла, удерживая дверь бедром, поставила покупки на пол и прислушалась.

В квартире работал телевизор. Звук был убран почти до нуля. Из глубины доносился другой голос — женский, негромкий. Я решила, что Катя вернулась за тетрадью и разговаривает по телефону. Потом увидела на кухне два бокала.

Один стоял возле раковины, второй — на столе. На дне оставалось красное вино. Рядом лежала открытая упаковка сыра, который я покупала к праздникам. Контейнер с обедом по-прежнему стоял в холодильнике.

Пакет больно тянул пальцы, а я продолжала держать его. Торт накренился внутри картонной коробки.

На спинке стула висела женская сумка. Маленькая, светлая, с металлической застёжкой. У Кати такой не было. У меня тоже.

Из спальни донёсся смех.

Я наконец поставила пакет на пол. Бутылка масла ударилась о банку, звук вышел громким, однако в спальне его не услышали. Или не придали значения.

До двери было несколько шагов. Я прошла их, не снимая пальто. Рука легла на ручку. В голове не сложилось ни одного объяснения, которое выдержало бы сумку, бокалы и знакомый мужской голос.

Дверь открылась.

Василий был в нашей постели. Рядом с ним лежала женщина, которую я видела раньше на фотографиях с корпоративов. Алина. Её имя пришло позже, через несколько секунд; сначала я заметила собственное покрывало, смятое у ног, и Васин носок возле тумбочки.

Он дёрнул на себя простыню. Алина схватила одежду и прижала к груди.

Я стояла в пальто, с ключами в руке. Металлический край брелока впивался в ладонь, но пальцы не разжимались.

Василий смотрел на меня так, словно пытался понять, какая из нас нарушила порядок вещей.

— Ты почему дома?

— Ты почему дома?

Василий повторил вопрос, уже вставая с кровати. Простыня соскользнула, он дёрнул её обратно и вдруг стал двигаться очень быстро: нашёл брюки, попал ногой мимо штанины, выругался. Алина сидела, прижав одежду к груди. На её ногтях был светлый лак без единого скола.

Я смотрела на эти ногти, потому что на мужа смотреть не получалось.

— Вер, подожди. Сейчас… Это можно объяснить.

Он натянул брюки и шагнул ко мне. Я отступила, ударившись плечом о косяк.

— Не подходи.

Голос прозвучал ровно, почти рабочим. Таким я сообщала посетителям, что перерасчёт займёт десять дней. Василий остановился и поднял ладони.

— Хорошо. Только не убегай. Дай одеться, и поговорим нормально.

Алина опустила глаза. Волосы у неё были уложены, лицо ухоженное даже сейчас, когда она торопливо натягивала блузку под одеялом. Я заметила гладкую кожу на её плече и вспомнила мамин взгляд в ванной, моё красное лицо, пыль на белой салфетке. Слова «мужчины глазами любят» всплыли с такой ясностью, словно Мария Павловна стояла рядом.

— Давно? — спросила я.

Василий застёгивал ремень. Пальцы замерли на пряжке.

— Вер, выйдем на кухню.

— Давно?

— Ты сейчас всё воспримешь неправильно.

Алина подняла на него взгляд. В нём не было растерянности человека, который впервые услышал о жене.

Я вышла из спальни.

В прихожей лежали мои продукты. Из пакета выкатилась банка горчицы, торт съехал к одному краю коробки. Я переступила через покупки, открыла дверь и спустилась по лестнице. Лифт ждать не стала. На площадке между этажами пришлось остановиться: пальцы так крепко держали ключи, что кольцо брелока оставило полукруглый след.

Сверху хлопнула дверь.

— Вера!

Я пошла быстрее. Василий звал меня с лестницы, обещал объяснить, просил хотя бы не устраивать сцену при соседях. На первом этаже соседка выгружала из коляски пакеты и недовольно прижалась к стене, пропуская меня. Я извинилась. Это слово нашлось сразу.

На улице незнакомая тёмная машина по-прежнему стояла у подъезда. Алина приехала на ней. Я обошла капот и только у остановки поняла, что пальто осталось расстёгнутым, а сумка висит на плече. Телефон звонил внутри. Доставать его не хотелось.

Автобус ушёл перед самым носом. Я села на холодную скамью и смотрела, как цифры пропущенных вызовов растут на экране: Василий, Василий, Василий. Потом пришло сообщение: «Вернись. Она уже уходит».

Значит, я могла вернуться, когда её не будет. Можно было вымыть бокалы, выбросить сыр, расправить покрывало и выслушать объяснение. К вечеру дети пришли бы домой. Катя закрылась бы с учебниками, Костя потребовал ужин. Мир принял бы прежнюю форму, если делать всё быстро и не смотреть на носок возле тумбочки.