— А че? — хорохорился Женька. — Че я такого сказал?

— Сам знаешь, — строго посмотрел на наглеца старшина. — Чего ты на ровном месте докопался? Тебе какая разница, кто откуда приехал?

— Ой, да брось ты, Марат! — Клячкин панибратски хлопнул старшину по плечу. — Ну что ты опять строгого батю включаешь? Расслабься, будь проще! Ты такой же, как и все. Ну традиция такая существует, испокон веков. Не я ее придумал.

— Какая такая традиция?

— А такая, — растягивая слова, вальяжно пояснил мажор. — Ленинградцы не любят москвичей, москвичи ленинградцев. Впервые, что ли, слышишь? Вон вы, татары, тоже особняком держитесь… Ты все время с Акаевым и Закировым из другой роты о чем-то трешь… Я ж тебе по этому поводу ничего не предъявляю!

Это был уже явный перебор.

И без того черные глаза старшины потемнели еще больше.

Татарин Ахметов поднялся. Повел плечом, скинул с себя пухлую пятерню Клячкина и веско сказал:

— Еще б ты старшине что-то предъявлял! Предъявлялка не выросла! Значит, так, Клячкин! Я знаю только одну традицию: быть нормальным пацаном. И разводить тут дележку по городам и нациям не позволю. Мы все — нахимовцы. И все — граждане СССР. И кто из какой республики или какого города приехал, никакого значения не имеет!

— И учти, Клячкин, — я тоже счел нужным вмешаться в дискуссию. — Мы тебе еще не забыли историю с конфетами. Ты, кстати, так и не извинился перед Коляном. Кишка тонка. А еще на москвичей гонишь!

— Правильно! — в один голос заявили близнецы.

А Мишка Черепанов добавил:

— Ты б, субчик, вообще помалкивал. Я до сих пор жалею, что мы тебе темную не устроили!

Но Клячкину все было нипочем.

— Вот еще! Пацаны не извиняются! — бросил он с наглым вызовом и дерзостью. — А вообще: кто старое помянет, тому глаз вон! Ну пошутил я чуток! Что такого? Да, Колян?

Однако здоровяк Трофимов был по этому поводу другого мнения.

— А кто забудет, тому оба! Да иди ты лесом, Клячкин! — от души посоветовал ему простодушный омич. — А то отоварю!

И, пихнув мажора плечом, прошагал к своей парте.

Пацаны, глядя на Женьку, дружно хмыкнули. А я, наблюдающий за всей этой сценой, усмехнулся.

М-да… Не получилось у Клячкина спустить на тормоза подставу с конфетами. И теперь остракизму был подвергнут не ни в чем неповинный Трофимов, а он сам.

— Присоединяюсь к предыдущему оратору! — невозмутимо подытожил старшина Ахметов. И, прислушавшись, скомандовал: — Все по местам! Вон уже препод идет!

— Влад! «Сокол»! — в отчаянии шепнул отличнику кто-то из близнецов Черепановых. — Полундра! Выручай, браток! Пятнадцать минут осталось!

— Да у меня у самого задача — голову сломишь, Черепанов! — вздохнув, быстро шепнул в ответ Соколов. Громче никак нельзя было — препод Нестор Гаврилович бдительно следил за классом. — У меня ж другой вариант! Не мешай! А еще «Синичка» за нами сечет! Так что давай сам мозгами скрипи!

Нахимовец Соколов не ошибся. Задачи на контрольной нам достались — мама не горюй! Даже наш московский отличник, казалось, приуныл. Чуть ли не полкарандаша сгрыз от волнения, пока решал…

Я, вглядываясь в карточку, которую нам раздали перед контрольными, усиленно пытался понять, что же от меня требуется.

"Решите в целых числах уравнение… В ответ запишите сумму произведений всех найденных значений…

Например, найденные решения — это две пары… Тогда в ответ следует записать число Х, потому что…"

И впрямь голову сломишь! Даже несмотря на то, что я уже две недели как алгебру зубрю, вкупе с геометрий, физикой, химией и еще кучей предметов. А все ж время не обманешь. Пусть остальные ребята и считали меня своим ровесником, а я хорошо помнил, как еще совсем недавно мы в райотделе отмечали мой «полтинник». И школу я окончил очень, очень давно.

Ладно. Делать нечего. Не рассказывать же о себе всю подноготную! Придется решать.

Уф-ф! Кое-как решил! Поскрипел мозгами и решил. Непросто было. Но я справился.

— Напоминаю! Осталось десять минут до конца урока! — раздался зычный голос Нестора Гавриловича.

— Зубарев! — шепнул я нахимовцу, который, держа перед собой абсолютно пустой двойной листочек, просто пялился в окно на «Аврору». — Зубарев! Ты чего, трубы считаешь? Так они посчитаны давно! Решай давай! Или ты в увал не хочешь?

Костик ничего не ответил. Просто продолжил сканировать взглядом легендарный крейсер.

Ладно. Сам себе злобный Буратино.

— Влад! — нашего отличника опять дернули. — Соколов! Помоги!

Нахимовец нехотя обернулся.

Это Сашка Зяблик. Так же, как и Костик, сидит с девственно чистым листочком. Так и не придумал, как решить задачку. Только, в отличие от Зубарева, Шурик наш не «Аврору» рассматривает, а отчаянно семафорит: «Спасите наши души!».

И тут — нежданный поворот!

Помощь пришла откуда не ждали.

— Слышь, Зяблик! — вдруг просипел не кто иной, как Женя Клячкин. — На вот, держи!

Я, не веря своим ушам, обернулся.

С чего бы это вдруг такая филантропия? Обычно у Клячкина снега зимой не выпросишь. Дай ему волю — он, как «Ромашка» из книги «Два капитана», начнет галстук на вечер в аренду за бабки сдавать. Любовь к деньгам у семейства Клячкиных, походу, дело семейное. Иначе бы Женьку в увал на тачке не забирали. Ездил бы на трамвае, как и все. Или топал к метро пешком.

Я б Сашке помог. Да вот беда: у него совсем другой вариант! А вот с Клячкиным другая ситуация: они как раз сидят друг за другом. И вариант у них один.

— Чего? — обернулся не верящий своему счастью Зяблик. У него в глазах явно читалось: «Помогите! Я тону!».

— На вот, держи! — пухлые пальцы мажора быстро сунули Сашке листочек, исписанный корявым почерком.

Нахимовец Зяблик, опасливо зыркнув на препода Нестора Гавриловича протянул руку назад. Взял бумажку и развернул. А потом в его голубых, почти детских глазенках засветились искорки надежды.

— Где взял? — прошептал пацаненок, не веря своему счастью.

— Где взял, там уже нет! — важно ответил чрезвычайно довольный собой Клячкин. И кинул взгляд на наручные часы: — Пиши, говорю! Пять минут осталось!

Обрадованный нахимовец благодарно кивнул Женьке и принялся бодро строчить решение.

А я так и остался в замешательстве.

С чего бы это вдруг хитрый, прижимистый и абсолютно беспринципный Клячкин решил подсобить нашему Зяблику?

— Ахметов! Четыре! Неплохо. Но с третьей задачей попались. Там была ловушка на внимательность.

Крошечный, ниже любого нахимовца ростом преподаватель алгебры и геометрии Нестор Гаврилович по прозвищу «Синичка» оглашал оценки за контрольную работу.

— Ахутин! Три! — продолжал «Синичка». И строго попенял нерадивому нахимовцу: — Нужно было внимательнее слушать на уроках! Борисов! Три! Аналогично! Впредь жду от вас обоих большего прилежания.

Беззаботные, шебутные Тима Ахутин и Матвей Борисов, кажись, не расстроились вовсе. Этим раздолбаям что в лоб, что по лбу. Дури у них еще больше, чем у близнецов Черепановых. Сидят, субчики, в морской бой втихаря режутся. А «тройбан» — ну и что, что «тройбан»? «Тройка» — тоже оценка. Не «двойка» же.

— Е-2! — хрипло прошептал Тимка. — Получи, фашист, гранату!

— Мимо! — расплылся в довольной улыбке Матвей. — Рано радуешься, Тим! Сейчас мы вашим зададим жару! Д6!

— Ранил! — помрачнел нахимовец Ахутин. — Повезло тебе… Считай, я дал тебе фору. А теперь — готовься! Значит, К…

Но тут морское сражение было бесцеремонно прервано.

— Убил! — раздался зычный окрик препода «Синички». — Нахимовец Ахутин! Нахимовец Борисов! Встать!

Вот и попались наши «адмиралы».

— Будете стоять до конца урока! — промокнув вспотевший лоб платком, сообщил Нестор Гаврилович. — И, будьте любезны, товарищи нахимовцы: передайте-ка мне карты ваших морских сражений! Да-да, прямо сюда, на стол. И поживее! Покажу вашему офицеру-воспитателю.