— И что? — взволнованно спросил один из близнецов. — Тебя так наказывали?
— А то! — поежившись от ночной прохлады, признался Ленька. — И не только меня. Попались мы разок с корешем, когда на тихом часу на подоконнике в карты резались. А вожатый как раз мимо проходил. Палата-то у нас на первом этаже была! Вот и спалил нас в окно! В общем, по тридцать подходов нам выдали.
— И сделали?
— А куда мы денемся? Правда, кореш мой, Васька, уже после восьмого сдулся, а я только на пятнадцатом… Чес-слово, пацаны, ноги потом будто чугунные были. Я даже в нахимовском лагере так не уставал!
— Жесть жестянская, в общем… — резюмировал Марат. — Ладно, примем за истину, хоть и кажется мне, что ты, Шаров, малость преувеличиваешь. Или даже не малость. Теперь Черепанов, Миша! Чеши! Мы все внимание!
— Я Рома, — поправил Марата близнец.
— Ну Рома…
— Да нет, на самом деле я Миша… — осклабился Черепанов. — Я пошутил.
— Давай уже, Рома-Миша! — теряя терпение, рявкнул Ахметов. — А то очередь к следующему перейдет!
— Ладно, ладно… — улыбнулся весельчак. — Слушайте, короче, пацаны! Это в июне было, еще перед поступлением. Нас с Ромкой тоже в лагерь родоки отправили. А там вожатая одна была. Ну… — близнец быстрыми взмахами рук нарисовал в воздухе женскую фигуру. — Такая… ну, в общем, на эту, из «Кавказской пленницы» похожа. Наталью Варлей. Смугленькая, стройная…
— И че?
— В общем, все пацаны в нее в первый же день повлюблялись. Письма с признаниями писали, под дверь подсовывали. А один храбрости набрался и на последнем костре даже предложение сделал! Вот! Только все без толку. А вот кое-кому — тут Миша Черепанов важно выпятил грудь, — очень даже свезло!
— Фьють! — присвистнул Марат. — Да ладно! Брешешь небось?
— А вот и нет! — обиженно протянул Черепанов. — По правде все! Честное пионер… ой, честное комсомольское! Мы с ней перед самым отъездом целовались!
— Да ну? — громко удивился кто-то из пацанов.
Но бдительный старшина Ахметов тут же поднял руку.
— Цыц, кому сказано! — и снова повернулся к близнецу. — Ну и как ее звали?
— Ее? — запнулся вдруг тот. — Ну… Ирина… Михайловна…
— Точно брешешь! — почесывая ногу, констатировал проницательный Марат. — Раз не сразу вспомнил. Я так и думал. Что вожатая была — верю. А остальное — враки.
— Конечно, враки! — хихикнул из-под одеяла второй близнец, Ромка. — Ее вообще-то Ирина Петровна звали, а не Ирина Михайловна. Мишка ей стихи писал и цветочки под дверь складывал… Даже фотку у нее свистнул и каждый вечер перед сном зацеловывал. А она даже имени его не запомнила.
— Заткнись! — Мишка Черепанов покраснел как рак, и пихнул брата кулаком в тощее плечо.
— Хорош! — осадил обоих братьев старшина. — Значит, так: Мишке незачет за то, что насвистел. Попытка упущена. Следующий — Зяблик!
— Ну давай, Зяблик! — подначил робкого Сашку один из близнецов. — Валяй! Неужто тебя бабушка в лагерь отпустила?
— Не-а! — честно и бесхитростно признался Зяблик. — Не пустила. Я вообще в пионерском лагере ни разу не был. Я и в училище-то практически тайком от бабули поступил. А просто историю из жизни можно?
— Давай! — разрешили ребята.
— Короче, — завел свой рассказ нахимовец. — Решил я как-то, пацаны, зимой недельку от школы отдохнуть. Третья четверть, все дела… Достало все. В общем, я кусок грифеля съел, чтоб температура поднялась. Даже градусник чуть-чуть на батарее нагрел. И подмышки перцем натер. Все, как положено. Набил кое-как до тридцати восьми.
— Фига себе ты бунтарь! — присвистнул один из близнецов. — Зыко! Так стало быть, с тобой дружить можно? А я-то, Зяблик, думал поначалу, что ты совсем пропащий…
— В общем, — не обращая внимания на говорливого близнеца, продолжал Сашка, — мамка мне поверила. Говорит: «Ладно, Саша, сиди дома, только марш под одеяло! И ноги попарь!». Я, само собой, дождался, пока она уйдет, повалялся чуток, а потом оделся — и на улицу. По двору пошлялся, на коньках покатался… А потом скучно стало. Мои-то друзья все в школе чалятся! В первой половине дня во дворе одна мелюзга гуляет. Ни в снежки, ни в хоккей не поиграешь! В общем, решил я домой вернуться — и понимаю: дверь захлопнул, а ключи забыл!
— И че? — не понял прикола старшина Ахметов. — Вся история заключается в том, как ты мамку под дверью ждал?
— Да ты слушай! — воскликнул Зяблик. — Мы на первом этаже живем! И пару раз уже было такое, что кто-то из взрослых ключи забывал. Через окно потом лезли. Вот и я решил: почему бы и нет? Подтянулся — и вперед! Лезу, лезу, и вдруг чую: входная дверь хлопнула! Ну, я от испуга сорвался — и мордой в пол! С двух метров!
— Ни фига себе! — прошептал Ромка. — А кто пришел-то? Воры?
— Да какие воры! — вздохнул Зяблик. — Мамка с работы пораньше отпросилась. Ей соседка на работу позвонила, сказала, что в продуктовом у дома апельсины «выкинули». Вот она и побежала скорее очередь занимать. Одно радует: в школку я еще пару недель не ходил. И никаких выкрутасов ради этого устраивать не нужно было. Морда разбита, подозрение на сотрясение… Валялся в кровати, книжки читал и телек смотрел. Тот день до сих пор помню. И теперь жутко высоты боюсь!
«Выкинули апельсины», «занять очередь»… Как же это все знакомо!
Я был уверен: Зяблик правду говорит, в отличие от «свистуна» Мишки. Досталось ему и впрямь знатно. А посему есть все шансы на победу!
— М-да, ну и истории у вас! — констатировал я, закладывая руки за голову. — Кто отжимался, кто морду расквасил… Пацаны, да вам после таких нагрузок училище просто курортом показаться должно!
— А ты-то че молчишь, Молотов? — подал голос Трофимов. — Твоя очередь! Рассказывай давай, а то конфеты кому другому достанутся!
Тэк-с… Приплыли.
А что рассказывать-то?
Не про развод же. И не про то, как бывшая жена меня кошмарила жалобами на сына-подростка. Не про вечные придирки полковника Клячкина, который сейчас, к слову, сопит под одеялом тут, в кубрике. И вовсе даже еще не полковник.
Делать нечего. Уже не отвертишься.
И вдруг пришла мне в голову одна идейка!
Прокатит или нет?
— Ладно! — начал я. — Ребзя, слушайте!
Глава 4
— В общем, пацаны, я однажды предложение девчонке делал! — пошел я с козырей.
Предложение — это круто. Это — по-мужски. Это не какие-то там тайные поцелуи с пионервожатой. Точнее, с ее фотографией.
— Свистишь! — воскликнул Шаров.
— Свистит судья на футболе! — авторитетно заявил я. — А я правду говорю!
Пацаны, кажись, поверили.
— И че? — сглотнув, громким шепотом выпалил Ромка Черепанов. — Прямо с родителями знакомился?
— Конечно! — на голубом глазу подтвердил я. — Мы даже в гости друг к дружке ходили. Много раз.
— И прям целовались? — вовсю допытывался любопытный близнец.
— Конечно! — подтвердил я, усаживаясь поудобнее и натягивая повыше колючее одеяло. — Причем по-настоящему, а не как Мишка…
— И она согласилась?
— А то!
Я не врал ни секунды. Все так и было — и предложение, и согласие… И даже поцелуи в губы. Я и впрямь произнес заветные слова: «Прошу руки и сердца Вашей дочери!». В гостиной, перед родителями «невесты». И жениться всерьез собирался. Просто был там один важный нюанс, и пацаны его пока не знали.
— Вот это да! — ошалело пробормотал Марат. — Ни фига себе… Не рано ли? Тебе ж всего шестнадцать!
— А что такое, Ахметов? — невозмутимо спросил я. — Любви все возрасты покорны!
— И что? — приподнялся на локте Трофимов. — Прямо свадьба будет? Года через два?
— Не… — зевнул я. — До свадьбы дело не дошло.
— Да ну? — пацаны громко загудели. — Как это так?
— А она в другой садик перешла, — пояснил я без тени улыбки. — Ну вот и все. Прошла любовь, завяли помидоры…
Повисло молчание. А потом в кубрике разразился громкий хохот.
— Отставить! — всполошился старшина Ахметов. — Отставить!
Нахимовцы кое-как угомонились.
