Однако остальные не разделили его приподнятого настроения.

— Слышь, ты, «Казанова»! — все так же мрачно спросил Матвей, не отрываясь от учебников. — Ты вообще любил когда-нибудь?

— В смысле? — глупо вылупился Клячкин.

— В смысле чувство есть такое… — с непривычной для него серьезностью пояснил нахимовец Борисов. — Любовь называется. А хотя откуда тебе знать…

Я с интересом посмотрел на Матвея. Надо же, никогда бы не подумал, что он умеет такие речи задвигать! А с виду — балбес балбесом.

С лица Клячкина сползла противная ухмылка.

— Слышь, Борисов! — дернув подбородком, указал он на стопку учебников, лежащую на подоконнике. — Ты че, второй Осинской заделался? Чешешь мне тут про всякие идеалы. Иди двойки исправляй. А то не сегодня-завтра вылетишь, как…

Но закончить свою фразу Женька не успел.

— Бах!

Нахимовец Борисов, подойдя, смачно врезал ему по морде. А потом, не обращая никакого внимания на взвизгнувшего и держащегося за лицо Клячкина, преспокойно начал собирать учебники с подоконника в сумку.

— Фьють! — присвистнул Мишка Черепанов. — Ни фига себе! Это че сейчас было?

— Воспитательные меры! — подал вдруг голос не кто иной, как «Мачта».

Вице-старшина, подойдя к Клячкину, встряхнул его за плечи.

— Морду покажи! Покажи, говорю!

Женька поднял голову.

— Ничего страшного, — без всякого сочувствия, с металлом в голосе сказал Ахметов, глядя на его разбитую губу. — Вытрись. А то форму заляпаешь.

Странно… Даже Борисову нотацию читать не стал про то, что «драться не хорошо». Осмотрел физиономию Клячкина и равнодушно бросил:

— До выпуска заживет. А еще еще раз что-либо подобное вякнешь — до него не доживешь.

Остальные пацаны, судя по всему, тоже не испытывали к наглецу никакого сострадания. Даже взглядом его не удостоили. Оно и понятно: Клячкин по своей давней гадливой привычке надавил на больную мозоль — напомнил парню о том, что над ним висит Дамоклов меч — угроза отчисления.

А вот к драчуну Матвею Борисову, как ни странно, мальчишки прониклись сочувствием.

— Слышь, «Боря», — тронул его за плечо Влад Соколов, мигом забыв про недавнюю стычку. — Ты это… хорош! Не хорони себя раньше времени. Если нужна помощь с русским или литературой — свисти! На «сампо» вместе сядем и разберем. И с инглишем, если что, обращайся. Я с пятого класса с репетитором занимался. Кое-что понимаю.

— А я по истории могу подсобить! — подал голос Костик Зубарев. — Не зря же меня «Геродотом» прозвали. Ну? — пихнул он в плечо приунывшего нахимовца. — Эй, паря! Не робей! Прорвемся! Ахутин, ты, кстати, тоже имей в виду!

Остальные пацаны тоже наперебой стали предлагать «тонущим» нахимовцам помощь.

— Ладно, — буркнул наконец слегка приободрившийся Матвей.

— Спасибо, пацаны! — смущенно выдавил Тимка.

Надо же… А братство-то потихоньку сплачивается! Значит, зря переживал наш вице-старшина.

Но это еще не все.

Я не сомневался: злопамятный Клячкин так просто не забудет, как ему слегка попортили физию.

Если он сдаст Борисова своему дяде, то все. Пиши пропало. Дни Матвея в Нахимовском училище сочтены. Может сразу звонить домой маме и просить погладить на завтра синюю школьную форму. Он и так висит на ниточке вместе со своим приятелем Тимкой.

Нет, даже уже на сопельке.

А посему надо сделать все, чтобы выбить из дурной головы Клячкина эту паршивую идею.

— А ну иди сюда, болезный! — дернул я его за локоть перед уроком. — Иди, говорю! Значит, так, засранец, слушай меня сюда и запоминай, а еще лучше записывай!

— Чего? — опасливо озираясь, бросил Женька.

— Тебя на зарядке случайно толкнули локтем! — медленно и размеренно сказал я. — Понял? Толк-ну-ли лок-тем. Слу-чай-но.

— Не понял! — буркнул «пострадавший», трогая языком разбитую губу.

Мазнул злобным взглядом по Матвею с Тимкой, которых окружили сочувствующие нахимовцы, и прошипел:

— Не буду я никакую чушь выдумывать. «Локтем пихнули, "на швабру наступил», «о тумбочку поцарапался»… Обязательно скажу кому следует. Этот субчик Борисов уже сегодня вечером попрется с вещами на выход!

Ой напугал!

— Если Борисов попрется с вещами на выход, — усмехнувшись, почти ласково сказал я, — то в ближайшем твоем увале он тебя обязательно встретит вместе со своими дворовыми друзьями. Либо возле училища, либо по адресу: Литейный проспект, дом 26. Ему уже бояться будет нечего. И готов поспорить, что у него к тебе будет о-очень серьезный разговор. Мы тоже в долгу не останемся. До самого выпуска тебе жить спокойно не дадим.

Услышав собственный адрес, Женька вздрогнул. Именно в этом доме он жил когда-то со своими родителями. Оставался там и позже, уже будучи капитаном и даже майором. Ну а позже, чуток подкопив бабла на взятках, переместился в загородный дом.

— Откуда знаешь? — испуганно пискнул он, мигом растеряв всю свою наглость.

Узенькие глазки быстро забегали. Будто бы Клячкин искал помощи.

— Я все знаю! — коротко ответил я. И, прижав его к стенке, добавил, глядя прямо в глаза: — Так что либо тебя случайно на зарядке толкнули локтем, либо скоро, — я бесцеремонно ткнул Женьку пальцем прямо в «блямбу» на губе, — у тебя таких будет очень и очень много…

— Товарищ капитан третьего ранга! — бодро отрапортовал вице-старшина Ахметов. — Двадцать третий класс на урок военно-морской подготовки собран…

— Погодите! — резко остановил Марата преподаватель — капитан Пименов.

Подошел прямо к парте Женьки и, чуть наклонившись, уставился на нахимовца проницательным взглядом холодных серых глаз.

— Что с Вами, нахимовец Клячкин? — отрывисто спросил капитан.

На секунду повисла пауза. Женька опасливо зыркнул на Матвея. Тот стоял у своей парты навытяжку и невидящим взглядом смотрел на доску. Только желваки на острых скулах ходили туда-сюда.

А потом мы с Клячкиным на секунду встретились глазами.

Я едва заметно дернул подбородком. «Действуй, мол, согласно инструкции. Шаг вправо, шаг влево — расстрел на месте без суда и следствия».

— Меня на зарядке… случайно локтем толкнули! — смирившись, промямлил Женька. — Когда вольные упражнения делали.

Уф-ф! Прокатило.

Молодец Клячкин. Не совсем, видать, отбитый. Сообразил.

Я кинул взгляд на Борисова. Тот едва заметно выдохнул и даже чуток расслабился.

А вот лицо преподавателя оставалось каменным.

— Вице-старшина Ахметов! — сухо окрикнул он.

— Я! — тут же с готовностью отозвался Марат.

— Это правда? — сверлил его взглядом капитан Пименов.

— Так точно! — на голубом глазу соврал Ахметов.

И украдкой едва заметно мигнул мне.

— Ладно, — с сомнением протянул капитан.

И, присмотревшись еще раз к Женьке, вдруг резко спросил:

— А что с Вашей формой, нахимовец?

Я присмотрелся.

Ага, кажется, я знаю, где еще успел проштрафиться мой давний оппонент!

— Нахимовец! Повторяю вопрос! — с металлом в голосе отчеканил капитан третьего ранга Пименов. — Что у Вас с формой?

Женька молчал.

А я только сейчас заметил у него «обновку».

Вот это да!

Еще вчера новенький, синий форменный гюйс на фланке нахимовца Клячкина сегодня выглядел так, будто его три часа мариновали в «Белизне». Из ярко-синего он неожиданно стал бледно-голубым. Точно любимый шарф моей бабули, который она нацепила, когда я впервые заявился домой на побывку.

И как это я раньше не заметил?

— Молчать будете? — тем же тоном холодно уточнил капитан Пименов. — Хорошо. Ваше право, нахимовец Клячкин. Играть в «языка» у меня нет никакого желания. Пытать Вас каленым железом я не буду. Иголки под ногти засовывать — тоже. Просто весь класс будет стоять до конца урока. И те, кто сегодня рьяно хотел исправить оценки, увы, лишатся этой возможности.

— У-у-у! — прокатился по классу недовольный ропот.