Едва я открыл дверь нашей коммунальной квартиры на Васильевском острове, как понял: что-то случилось!

По всему коридору — от обувной полки до туалета в дальнем конце — была расставлена целая «батарея».

Детская ванночка, в котором издавна купали всех мелких обитателей нашей квартиры. Штук десять тазов. И даже парочка чайников, принесенных с кухни. И все доверху наполнены водой.

Ешки-матрешки! Соседи что, день Нептуна решили отметить? Так вроде мы не в пионерском лагере. Да и большинство обитателей квартиры пионерский галстук давно сняли…

— Давай, Антошка, помогай! — окликнули меня.

Уже на пороге меня встретил Аркадий Петрович — сухонький, маленький, сгорбленный старичок. Один из старейших обитателей нашей большой коммуналки. Бывший сотрудник НИИ, а ныне — пенсионер. Давно вышел на заслуженный отдых. И сейчас живет вольготной, спокойной жизнью ленинградского пенсионера.

Рубится с мужиками во дворе в домино. Ездит на речку рыбу удить. Возится в гараже со своим старым «Запорожцем». Сидит перед телевизором в растянутых трениках и с программкой на коленках пузырями. Обводит карандашом интересные передачи. Им же ковыряет в ухе. И, как водится, вздыхает, кряхтит и сварливо ворчит: «Раньше было лучше…»

Только вот сейчас, кажись, спокойной жизни пенсионера Аркадия Петровича Вольнова пришел конец. Лысенький, сморщенный сосед крутился, как электровеник. Очки слетели на бок и повисли на одной дужке. Рубашка застегнута не на те пуговицы и торчит из треников. Остатки седых волос взлохмачены, будто Аркадия Петровича только что шибануло током… А с тощей ноги невесть куда делся один шлепанец.

Что это с ним?

Я Петровича таким видел только в девяностых, когда облапошенный старичок наконец понял, что проценты от пирамиды «МММ» ему никогда не придут.

— Что встал-то, Антошка? — вместо приветствия бросил обычно очень вежливый сосед. — Али тазов никогда не видел, нахимовец? Давай, говорю, адмирал Нельсон! Помогай! Там на кухне еще пара чайников есть. Неси сюда!

— И Вам здравствуйте, Аркадий Петрович! — вежливо сказал я, снимая бескозырку и скидывая ботинки. Хорошо помнил наставление офицера-воспитателя перед увалом: нахимовец всегда должен быть вежливым. — Только я не Нельсон, я Молотов. И пока не адмирал. Но все впереди. А что у нас тут случилось?

— Рубашка в попу засучилась! — старичок был явно не в духе.

Я не обиделся. Знал: на самом деле Петрович — мировой мужик. Все мальчишки во дворе в нем души не чаяли. Своих детей у Петровича не было, а посему он в удовольствие возился со всеми нами. Это благодаря ему, бывшему сотруднику НИИ, я когда-то смог разобраться в премудростях органической химии, вылезти из бесконечных двоек и заработать по химии уверенную пятерку в четверти. А еще именно Аркадий Петрович научил меня делать лучшие во дворе рогатки, строить шалаш и мастерски играть в ножички.

— Из ЖЭКа звонили полчаса назад! — буркнул старичок. — Говорят: через два часа воду отключат!

— Из ЖЭКа? — нахмурился я.

Странно как-то. С чего это вдруг там про нас вспомнили? Обычно до них самих не дозвониться. То нет никого, то сотрудница в декрет ушла, то «перезвоните в следующую пятницу тринадцатого месяца високосного года». А тут вдруг сами позвонили. Да еще и в субботу!

— Из ЖЭКа, из ЖЭКа! — затряс головой Аркадий Петрович. — Хорош стоять, Антошка! Чай, не на именины пришел! Давай, руки в ноги — и на кухню! Вдвоем мы тут с тобой остались!

— А остальные где? — полюбопытствовал я.

— Где, где? — сурово прогудел пенсионер. — На дачи свои смылись. Видите ли, дескать, последний жаркий денечек… Один тут, как перст! Хорошо хоть ты пришел. Айда на кухню! Сейчас мы с тобой все живенько наполним, и…

Тэк-с… Кажется, я понял, где собака порылась!

— Погодите-ка, Аркадий Петрович… — мягко попросил я соседа. — Обождите!

— Чего ждать-то? — пробурчал доверчивый сосед. — Пока воду перекроют? Давай, руки в ноги и вперед! Вечером наши с электричек притопают, чумазые все после дач. Надо ж им где-то помыться!

Я подавил ухмылку. Эх, простота!

Умнейший, образованнейший профессор Вольнов мог с закрытыми глазами расписать сложнейшую цепочку органического синтеза. Это из-под его пера вышли две монографии и много-много десятков научных статей. А вот в быту наш ученый был абсолютно беспомощен. Доверчивого старичка обвешивали на рынке все кому не лень. А еще он слепо верил тому, что говорили люди, представляющиеся сотрудниками «официальных служб».

Так было до самой его глубокой старости. Помню, еще в начале нулевых я, оперативник, мозоль себе на языке натер, объясняя уже совсем старенькому Аркадию Петровичу, что не надо никому давать «телефон позвонить». А еще — что следует слать лесом некую Лену, которая просит «положить ей на счет триста рублей».

Вот и сейчас доверчивый сосед стал жертвой распространенного в СССР телефонного розыгрыша.

— Значит, так, Аркадий Петрович, — уверенно сказал я, натягивая привычные домашние тапки со стоптанным задником. — Не переживайте. Воду нам никакую перекроют. Все в порядке.

— Это почему же? — почесал лысину ученый. — Сказали же…

— Шутка это! — пояснил я. — Просто кому-то заняться нечем. У нас бы их в Нахимовском мигом перевоспитали.

Старичок почти с минуту молчал, удивленно глядя на меня. А потом неожиданно расхохотался.

— Вот ведь я дурак! Простофиля! Голова два уха! Купился, как мальчишка!

И озадаченно глядя на весь выставленный арсенал, пробормотал:

— Так это что ж теперь получается? Все обратно таскать? Ешки-матрешки! А мне спину скрючило… Барсучьим жиром хотел намазать. Давно я, признаться, тяжести не таскал…

— Не надо ничего таскать, Аркадий Петрович! — поспешил я успокоить старичка. — Ко мне друзья сейчас придут. Мы с ними вчетвером живо управимся! А вы идите во двор, посидите на лавочке, в домино поиграйте! Погода-то какая хорошая!

— Ладно… — вздохнул сосед. — И правда, чего это я… Пойду прогуляюсь.

Не прошло и пяти минут после ухода Аркадия Петровича, как в дверь позвонили.

«Явились — не запылились!» — подумал я и, улыбнувшись, поперся встречать давних друзей.

— Да, «Молот»! — вдоволь насмеявшись, сказал Лешка «Барин». Они вместе с Гришкой «Мослом» и Семой «Костылем» пришли меня навестить. — Знатно развели нашего Петровича.

— А мне вот не смешно, «Барин»! — возразил более эмпатичный и интеллигентный Сема. — Даже жаль его как-то… Петрович — классный мужик! Я его вообще своим третьим дедом считаю! Если б не он, я б на «пять» по химии никогда не вышел и отличником не стал! Да и «Молоту» он в свое время здорово помог.

— Именно так, — подтвердил я, быстро нарезая бутерброды. — Если б не Петрович, фиг бы я понял эту валентность. Так бы и получал «бананы» за каждую контрольную.

— Да ладно тебе, «Костыль»! — беспечно махнул рукой простодушный «Барин». — Все ж обошлось! Воду мы вылили, тазы и чайники обратно расставили. Тоха никому из соседей ничего не расскажет. Да, Тоха?

— Само собой, Леха! — отозвался я, заканчивая приготовления. — Что я, тупой, что ль? Молчать буду, как партизан на допросе. — И поторопил парней: — Че встали, пацаны, как не родные? Кушать подано, садитесь жрать!

— И пить! — подмигнул вдруг Леха, доставая кое-что из-за пазухи.

— О! — воскликнул Гришка, беря у него из рук бутылку портвейна. — Годнота подъехала! Что, пацаны? Сообразим на четверых! Раз уж, «Молот», твоих дома нет.

— Мне не наливать! — сразу предупредил я. — Нельзя!

— Да ладно тебе, — весельчак «Барин» даже не сразу поверил. — Что, так прям и учуют? Ну рюмочку-то можно!

— Нет! — я сказал, как отрезал. — У меня сухой закон, пацаны.

До антиалкогольной кампании в СССР — еще несколько нет. Но у нас в Нахимовском — своя кампания. Нельзя — значит, нельзя. Проблем на ровном месте я себе не хотел.