Желваки на щеках ревнивого нахимовца заходили ходуном. Костик, держа в руках трубку, повернулся и кинул на меня взгляд, полный ненависти.
— Опять ты тут! Тебе какое дело? — зашипел красный от злости пацана. — Ты…
— Да пошел ты! — рубанул я.
Толпа, к тому времени уже собравшаяся сзади, неожиданно меня поддержала.
— Слышь, «рыбан»! — обратился к наглецу крепкий, широкоплечий второкурсник Тема Угольский. — Хорош включать психа. На весь коридор орешь!
— И то правда! — вторил ему приятель — длинный, выше нашей «Мачты» Вадим Хромченко. — Никому твои проблемы нафиг не интересны. Есть что по делу — говори. Нет — вешай трубку. Дай другим позвонить.
Зубарев, хоть и был ослеплен ревностью, сразу сообразил: со «старшаками» лучше не вступать ни в какие перепалки. Да и я не лыком шит.
Ревнивый нахимовец, даже не попрощавшись с девушкой, шваркнул трубкой о рычаг и, тяжело топая, двинулся в роту.
А я, насвистывая, подошел к автомату и начал набирать знакомый номер.
Я прямо нутром чуял: эта история еще будет иметь продолжение…
— Привет, бабуль! — услышав знакомое хриплое «У аппарата!», сказал я. — Как вы там живы-здоровы?
— Привет, Антошка! — радушно отозвалась бабушка. — А че мне сделается-то? Жива-здорова. Скриплю потихоньку. На работу хожу. Закатки делаю. С мамкой на днях дверь дерматином оббили. Красота! Ты-то там как, наряд не словил еще?
Вопроса: «Наедаешься ли ты, внучек?», к счастью, не последовало. Видимо, во время прошлого увала мой сияющий здоровый вид убедил бабулю, что с потреблением белков, жиров и углеводов у меня все в норме. И даже дистрофии нет.
— Нет, — улыбнулся я. — Пока все пучком, бабуль! Хожу в наряды в порядке очереди.
— Правда, что ль? — изумилась вечно юморная бабуля. И, хрипло откашлявшись, добавила: — Ну это прям скукота какая-то! Дед твой, помню, когда в армии служил, через день наряды вне очереди ловил. Даже после дембеля отличился!
И то правда.
Эту историю я хорошо помнил. Долгие годы она в нашей семье передавалась из уст в уста. Не было ни одного семейного застолья, чтобы кто-нибудь из родственников о ней не вспомнил.
Молодой, разбитной и вечно влипающий во всякие приключения красавец-пограничник Валера Молотов, едва вернувшись домой и отгуляв дембель, решился сделать предложение своей девушке Зине. Тем более что невеста исправно дождалась его из армии и жестко отшивала навязчивых поклонников.
Дедушка никогда и ничего не делал, как все. Ему обязательно нужно было соригинальничать.
Вариантов оригинальничать в СССР было немного: социальных сетей не было. Ни о каких флэшмобах и не слыхивали. А избитый прием с вручением кольца, стоя на одном колене, тогда еще молодому деду показался скучным. А посему пограничник Валера попросту оборвал все цветы у памятника Ленину и выложил ими под окнами общаги бабулиного техникума огромную надпись: «Выходи за меня!».
Вопиющее по меркам СССР хулиганство не осталось безнаказанным. Бдительная вахтерша тут же позвонила в милицию. Парня задержали с поличным. Но романтика — вещь великая. Валера все-таки добился своего. И ровно через пятнадцать суток у отделения милиции двадцатилетняя красотка Зина ему сказала: «Да!».
— Да не, бабуль! — рассмеялся я, с теплотой вспомнив этот случай. — Тут и без меня есть желающие вне очереди «наряд примерить». Все путем! В субботу, если все будет окей, ждите!
— А вот в субботу тебе, Антошка, подфартило! — вдруг снова удивила меня бабуля.
— В смысле? — переспросил я.
— В прямом. Мы с мамой на базу отдыха едем. Ей от работы какую-то путевку дали, в Репино, на два дня. Так что, Антошка, — рассмеялась бабушка, — можешь звать в гости мальчишек. Ты ж хотел их как-то пригласить? Вот и погуляете? Чего вам со взрослыми-то делать? Скукота одна. Соберетесь своей компаний, посидите… Молодо-зелено, погулять велено!
— Ура! — просиял я. — Просто шикарно. Спасибо!
— Только уговор! — поспешила предупредить бабушка. — К нашему приезду комната должна быть в том же виде. По меньшей мере, стекла не побейте! И посуду помойте!
Ого! А вот это новость! И как раз кстати. А то пацаны все бухтели, что я «прокатил» их, когда был в первый раз в увольнении. Дескать, променял старых друзей на скучные семейные посиделки и поход в кино с подругой детства.
Вот и будет повод все исправить!
Повезло мне с родней! Понимающая она у меня.
— Отлично, бабуль! — бодро сказал я. — Не переживай: все будет в ажуре! Даже пыль в серванте протрем и люстру помоем! Пока!
И, наскоро попрощавшись, набрал Лешке «Барину».
— Здоров, «Молот»! — бодро приветствовал меня старый приятель. — А я как ждал, что ты позвонишь! Только у меня минутка всего! Я сейчас убегаю!
— Куда это ты на ночь глядя собрался? — удивился я. — Вроде вечерние сеансы в кино уже вовсю идут. Опоздал ты. Да и мяч во дворе не попинаешь — темень!
— Да тут… встретить надо кое-кого… — начал наводить тень на плетень «Барин». — Она… Ну, в общем, на пару дней домой ездила. Вот вернулась и… короче, некогда болтать! Мне на Финляндский вокзал надо!
Значит, «она»… Ну, тут все понятно. К бабке не ходи!
А я, оказывается, удачно поработал сватом, сам того не планируя. Одним спонтанным провожанием до дома общение моего давнего друга Лешки и новой знакомой Ирочки дело не ограничилось. А ловелас Никита нежданно-негаданно взял да перетек в разряд «бывших». То-то он теперь на меня быкует.
Впрочем, если и надо Углову на кого-то злиться, то только на самого себя.
— Да ладно тебе, Штирлиц! — расхохотался я. — Раскрыли тебя! Что ж, очень рад, что у вас все на мази. Совет да любовь, как говорится. Не вижу препятствий для создания крепкой ячейки советского общества! И кстати, «Барин»! На субботу ничего не планируй! Устроим мальчишник у меня на хате! Все, бывай! Тут уже очередь!
— Пипец! — вздохнул кто-то из братьев Черепановых. Я так и не научился их различать. Впрочем, остальные нахимовцы тоже. — Всего две недели учимся. И уже — контрольная. Может, Гаврилович, препод наш, белены на камбузе объелся?
— А я б от блинов не отказался, — вздохнул Сашка Зяблик. — Надеюсь, в субботу попробую. Соскучился я, парни, по домашней еде. К нам как раз бабуля приезжает. Обещала напечь.
— Точно попробуешь, Зяблик! — хихикнул второй близнец. — Даже не сомневайся! Бабуля у тебя боевая! Даже если тебя не отпустят, она училище штурмом возьмет, начальника нашего нейтрализует и тебя раненого на руках вынесет.
Сашка смутился. Подколки пацанов на тему чрезмерной гипер-опеки мальчишку уже малость достали. Только вот стоять за себя он еще не научился. А посему на любую хохму в свой адрес просто краснел, как помидор.
— М-да, пацаны! — поправляя очки, вздохнул бывший школьник-отличник Влад Соколов. — Кажись, приплыли. Суши весла. Я от «стариков» слышал, что «Синичка» на контрольных какую-то дичь решать заставляет! Чуть ли не задачи, которые на городских олимпиадах дают. Там голову сломишь. Того и гляди, пролечу я с увалом, как фанера над Парижем. Я в школе вообще-то на золотую медаль шел. А тут уже две тройки схлопотал — и по алгебре, и по физике.
— Шел, шел, да не туда свернул… — раздался ехидный голос.
Это нахимовец Клячкин собственной персоной. Ну, этот не удержится, чтоб лишний раз не подколоть. Правда, в отличие от безобидных шуток шебутных братцев Черепановых, которые, в общем-то, зла никому не желали, подколы Клячкина всегда были какими-то подленькими.
— Что, «Москва»? — продолжал издеваться мажор. — Все, баста? Не катят тут твои московские понты? Привыкай к новой жизни!
Пацаны недоумевающе переглянулись.
К чему это он?
Интеллигент Соколов даже не нашелся, что ответить. Он, ботаник, в своей московской гимназии, видать, совершенно не привык к подобным перформансам.
— Ты чего это, Клячкин? — одернул распоясавшегося нахимовца старшина Ахметов. — С дуба рухнул?
