Шампанское! Дак это вообще праздник!
— Я сам, мам! — мягко остановил я родительницу. — Чай, не барин.
Встал аккуратно, чтобы ненароком не задеть хорошенькие ножки сидящей рядом Зойки. Открыл старенький дребезжащий холодильник «Бирюса», вынул бутылку «Советского» шампанского, аккуратно открутил мюзле и едва слышно ухнул пробкой.
Уф-ф! Получилось!
А то в прошлый раз, когда мы на хате у Гришки «Мосла» праздновали его шестнадцать, пробка в люстру улетела!
В прошлый раз… Больше тридцати пяти лет назад…
— А чего по-гусарски то не открыл, Антошка? — хихикнула Зойка. — Или вас там не учат?
— Кортик еще не выдали! — в тон ей ответил я. — Как дадут — сразу зови, Зойка! Специально для тебя устрою представление!
— Антошка! — заговорщически подмигнула мне бабуля, пододвигая пустой бокал. — А себе? Ну глоток-то можно! Чисто символически! За встречу!
— Нет, ба! — категорически отказался я. — Не обсуждается. Нам нельзя. У нас в училище железная дисциплина.
Правильно! Не хватало еще на вторую неделю пребывания в Нахимовском проблему на ровном месте схлопотать.
— Ну ты чего, мама⁈ — укоризненно посмотрела на бабулю родительница. — С толку ребенка сбиваешь!
— Я не ребенок! — поспешил я уточнить. — Я нахимовец!
— Вот-вот! — горячилась мама. — Он нахимовец! Нельзя, значит, нельзя. Хочешь, чтоб его отчислили?
— Ой! — отмахнулась по-простецки бабуля. — «Отчислили». Не говори ерунды. Ладно, проехали. — И повернулась к Зойкиной маме. — Так ты говоришь, Рита, квартира у вас угловая?
— Угловая, — довольно выпятив грудь, пояснила тетя Рита. — И комнаты смежные. Но, конечно, после двадцати лет жизни в коммунальной квартире это — просто дворец! Кстати, Зинаида Трофимовна! Помните, Вы в мае рассадой делились? Так вот, докладываю: помидоры в этом году вышли — просто загляденье! Я уже двадцать три банки закатала! Вы, кстати, приходите, я Вас угощу!
Ну все, началось.
Сейчас потекут разговоры на извечные советские темы: теснота, квадратные метры, ковры под цвет обоев, рассада… Я, слушая разговоры родственников и старшей соседки, даже почуял какое-то единение с Сашкой Зябликом. Тот сейчас тоже, наверное, сидит где-нибудь за столом, зажатый со всех сторон соседями, и слушает беседы о политике партии и ста способах сделать закатки из помидоров.
Родных-то я, конечно, очень рад был видеть. Да и к Зойке с ее мамой испытывал дружескую симпатию.
Но вот от душных светских бесед меня всегда клонило в сон. Что поделать? Такой уж я уродился.
— Скучно, да? — тихонько шепнула мне на ухо Зойка, всегда понимающая меня с полуслова.
— А сама как думаешь? — тоже шепотом ответил я. — Я сейчас усну!
— У тебя бабуля Зинаида Трофимовна хоть юморная, — заметила давняя знакомая, слушая, как бабушка вовсю рассказывает какой-то бородатый анекдот про Хрущева и кукурузу. — А с моими от скуки можно кони двинуть! А еще, как нам квартиру дали, так от постояльцев отбоя нет. То тетя из Краснодара в гости намыливалась — еле отвадили. То теперь дядька из Мурманска вписался. Уже неделю у нас тусуется. Вздумал меня жизни учить: «Нехорошо, Зоечка, — говорит, — джинсы носить! Тлетворное влияние Запада».
— Ха! — вспомнил я вдруг эпизод, который за давностью лет, казалось, совершенно стерся из памяти. — И у меня давно… Ну, то есть недавно… на экзаменах одна хохма вышла. Прикинь, Зойка, офицер какой-то докопался: «Вы, — говорит, — молодой человек, зачем на экзамены в училище в джинсах пришли? Нехорошо это». И тоже какую-то политику партии задвинул про влияние Запада и все такое. Я уж думал, меня зарубят. Ан нет — взяли…
Мама, бабуля и тетя Рита тем временем закончили обсуждать рассаду и переезд и сосредоточились на теме очередей и дефицита. Мы с моей подружкой Зойкой почти смирились с тем, что первый увал у меня пройдет в стиле бедолаги Зяблика.
Как вдруг…
— Ой! — переполошилась вдруг тетя Рита. — Вот я тетеря!
— Ты чего, мам? — удивилась Зойка. — Опять, что ль, вспомнила, что утюг забыла выключить? Не волнуйся! Я перед тем, как уйти, три раза все проверила. Утюг выключен, плита тоже, окна закрыты. Кошка никуда не выскочит. Не волнуйся. Ешь шарлотку!
Я вспомнил: Зойкина мама, в отличие от веселой, бесшабашной дочки, была знатной паникершей. Вот и сейчас на ровном месте она чего-то подорвалась.
— Да я не о том! — отмахнулась старшая гостья.
И схватив стоящую рядом на диванчике объемистую сумку, начала в ней рыться.
— Вот! Держи, Зоечка!
— Это что? — не поняла Зойка, держа в руках две бумажки.
— Да билеты ж! — пояснила тетя Рита.
— Зачем? — недоумевала подружка.
Ее мама закатила глаза.
— «Зачем», «зачем»! За тестом… Тетя Клава, соседка наша из тридцать четвертой квартиры, должна была сегодня с мужем в кино пойти.
— И че?
— Суп харчо! — отрезала родительница. — Не знаю я! Планы у них изменились. То ли раскодировался он, то ли снова закодировался. В общем, мне билеты достались. Сходи! «По семейным обстоятельствам». Отличный, говорят, фильм.
— Сходи, Зойка, сходи! — вмешалась вдруг бабушка. И неожиданно добавила: — И гренадера нашего с собой возьми… Ребят! Погода-то хорошая! Ну чего дома-то сидеть?
— Я не гренадер! — снова поспешил я уточнить. — Я нахимовец!
Посмотрел на билеты. Время… место…
Последний ряд.
Ну, теперь ясно, к чему весь этот сыр-бор…
— Ладно! — я, дожевав еще один умопомрачительно вкусный кусок шарлотки, встал. — Зойка, пойдем! До сеанса полтора часа. Только погодите минутку: я показания счетчиков обещал снять.
— Ты тоже все понял? — хохотнула Зойка, когда мы с ней уже подходили к кинотеатру «Колизей».
— Нет! — я изо всех сил старался держать серьезную мину. — Уверен, это просто совпадение! Просто ни с того ни с сего вы с мамой решили зайти к нам в гости именно тогда, когда мне выпало увольнение. И совершенно случайно у тети Риты в сумке завалялись лишних два билетика в кино. На последний ряд…
— Да хорош уже! — по-свойски пихнула меня в бок своей нежной ручкой подруга.
— Э! — деланно запротестовал я. — Не бей меня! А то придется еще в санчасть училища ложиться с тяжкими телесными! А мне еще на уроки и в наряды ходить!
— У вас там и санчасть есть? — поинтересовалась Зойка.
— У нас там все есть! — горделиво сказал я. — Все по высшему разряду!
— Тогда не переживай, Антошка! — звонко рассмеялась давняя знакомая. — Шрамы украшают мужчин! Слушай, Антошка! Как-то неловко все вышло! Я ж не знала, что моя мама с твоими мамой и бабулей решат нам свиданку устроить… Еще и стол такой забабахали!
Да уж… Пришел домой на побывку, а попал будто на советский аналог передачи «Давай поженимся!»
А в общем-то, все прекрасно!
У меня в кармане — два билета в кино. Впереди — больше половины увала! Погода — просто сказка! Рядом — веселая, красивая подруга детства, которую я тысячу лет уже не видел. Не та понурая Зоя Ивановна Лаптева, которую я видел в нулевых. А бойкая, жизнерадостная Зойка!
— Что ж, — подытожил я. — Будем считать, что сегодня наши родственники нам с тобой организовали классный вечер. И даже избавили от необходимости обсуждать рассаду и важность правильной расстановки посуды в серванте… Кстати, Зойка! Поздравляю тебя с переездом! Искренне рад за тебя и тетю Риту!
— Спасибо! — отозвалась подружка. — Отдельная квартира — это, конечно, круто! Только у меня этот переезд уже поперек горла стоит!
— А чего так?
— Да мама с бабушкой кучу всякого хлама с собой на Черную Речку перетащили! — вздохнула Зойка, цокая каблучками рядышком со мной. — Подшивки журналов. Миллион банок для варенья. Штук пятнадцать кипятильников. Стопок десять тюли, которую мы никогда не вешали. И сервиз на одиннадцать персон, из которого мы так ни разу чаю и не попили…
— Почему на одиннадцать? — изумился я. — Вроде ж на двенадцать полагается?
