Биография читалась по нему без запроса в базу, мелкие кражи, одна отсидка, страх перед второй. Таких нанимают на один раз, втёмную, и обрубают контакт сразу после дела. Заказчик остался для этих двоих голым номером, и этот номер сейчас интересовал меня больше их слёз.

Телефон я из его кармана достал сам, дешёвая трубка, явно рабочая, под задание. В мессенджере висел единственный чат, без имени, с аватаркой-заглушкой. Последнее сообщение, план нашего стационара, снятый от двери. Я переписал номер к себе, повертел трубку и убрал в свой карман, для людей, которые умеют задавать вопросы лучше меня, она пригодится вместе с содержимым.

— Стойте пока, — сказал я пленным. — Если совсем замёрзнете, то читайте громче. Комендант подскажет репертуар.

— У нас обширная программа, — подтвердил Феликс и воры содрогнулись всем, что у них не было приморожено.

В приёмную ворвался Саня, и дверь от его рывка хлопнула так, что колокольчик сорвался с гвоздика и укатился под банкетку.

Взлохмаченный, в куртке на голое тело, дышал он тяжело, со свистом, его глаза быстро обежали зал, от льда до пленных, и остановились на Ксюше.

— Ксюх! Ты как⁈ Не задели⁈

— В норме я, в норме…

Он подлетел к ней, сгрёб в охапку вместе с Шипучкой, и мимик на руках недовольно мяфкнула, зажатая между двумя людьми. Саня на время застыл, уткнувшись носом ей в макушку, а потом его догнал адреналин.

Саня развернулся, пересёк приёмную в четыре прыжка и с ходу впечатал кулак в челюсть правому вору. Тот взвыл, качнулся, упасть ему не позволили вмороженные в пол ботинки. Второй получил в ухо, попытался закрыться, со скованными ногами это выходило плохо, и Саня молотил обоих по корпусу, приговаривая в голос:

— Выыы! Козлы! Мою девушку напугали! Ночью влезли! Зверей крадёте! Получайте, гниды!

— Михаил Алексеевич! — Ксюша вцепилась мне в рукав. — Остановите его, он же их убьёт!

— Да не, — сказал я, скрестив руки на груди. — Сейчас сам устанет.

Бил он, размашисто и бестолково, от плеча, без корпуса, так дерутся во дворах, где важен звук удара. Учить его сейчас технике я не стал, воспитательный эффект достигался и без неё.

Устал он на исходе минуты, отошёл, тяжело дыша и потряхивая сбитыми костяшками. Воры попытались согнуться пополам, вспомнили о ногах слишком поздно, потеряли равновесие и завалились на спины. Стопы остались вмороженными, и оба теперь лежали с задранными к потолку коленями, как перевёрнутые табуретки.

Этим двоим массаж лица только на пользу, решил я, дозируя собственную педагогику. А главное прозвучало между ударами, «мою девушку», вслух, впервые за всё время. Прогресс.

Ксюша смотрела Сане в спину, приоткрыв рот, и по её лицу было видно, что главное она тоже услышала и ругаться передумала.

— Что делать будем? — Саня вытер костяшки о штанину. — Менты едут?

Ксюша опустила глаза и стиснула Шипучку так, что мимик снова мяфкнул.

— Я… не вызвала. Вы так быстро прибежали, я только Саньке успела позвонить, а кнопку забыла нажать…

Я собирался отчитать её по всей форме, а потом до меня дошло, какую глупость я сморозил спросонья в трубку. Полиция означала наряд с протоколом и осмотр всех помещений до последней кладовки.

У меня за фальшстеной спит дракон, тайна высшего порядка. На стеллаже несёт службу сова-нелегал, а на стойке приходит в себя после похищения второй такой же, без чипа и без бумаг. Один добросовестный сержант с фонариком, и клинику бы закрыли до суда, вместе с этими.

— И слава богу, — выдохнул я. — Хвалю, Мельникова. Полиция тут не нужна.

Ксюша, готовившаяся к выговору, моргнула и на всякий случай переспросила глазами. Хвалить её за проваленный инструктаж по сигнализации не стал бы ни один работодатель, но ни у одного работодателя за фальшстеной не спал дракон.

— А эти? — Саня кивнул на лежащих. — Так и будут у нас лежать? До весны?

Я посмотрел на часы, 3:15. Для звонков время дикое, но один абонент в моей записной книжке этой ночью не спал по определению.

— Предлагаю трибунал на месте, — вставил Феликс, оживившись. — Состав суда имеется. Я, барс и потерпевший.

— Отставить трибунал, — сказал я. — Эти двое пойдут по другому ведомству.

Гудок прошёл один.

— Слушаю, Михаил Алексеевич.

Голос Гольдмана был дневной, собранный, без единого следа сна. Его война шла прямо сейчас, в эти самые часы, и телефон он, судя по всему, из рук не выпускал.

— Ночное происшествие, Давид Маркович. Взлом клиники, усыпляющий газ, попытка кражи. Заказ адресный, на одного конкретного зверя. Исполнители задержаны, при них телефон с единственным контактом заказчика в мессенджере.

— Это интересно, — после короткой паузы в голосе его прибавилось азарта. — Я пришлю своих людей, они умеют задавать вопросы. Не отпускайте их. Будут через десять минут.

В трубке пошли гудки, у меня осталось десять минут.

И тут меня прошибло, камеры.

Камера в приёмной писала всю ночь и весь бой. На записях остался каждый ход гвардии, от кислотного залпа до барса, вмораживающего людей в пол ударом лапы. Людям Гольдмана, при всём уважении к их работодателю, видеть это было категорически нельзя, наши тайны не входили в условия ни одной сделки.

Регистратор стоял в подсобке. Я выдернул из ящика служебную флешку, выгрузил на неё архив последних трёх часов, для собственного разбора пригодится, и стёр записи с диска подчистую, вместе с журналом. Успел с запасом, машина во дворе зашуршала шинами.

Людей Гольдмана оказалось двое, спокойных, в рабочих куртках без единой надписи. Внутри они окинули зал взглядом, задержались на льде и кислотной отметине в линолеуме, и старший уточнил единственное:

— Ваши так и поедут, мороженые?

— Лёд сойдёт минут за двадцать, — сказал я. — Обморожения нет. Телефон вот, контакт заказчика внутри. И у мусорки во дворе лежит баллон из-под газа, каким усыпляли стационар, заберите тоже, на нём заводская маркировка.

— Примем с благодарностью, — старший аккуратно убрал трубку во внутренний карман. — Давид Маркович просил передать, о результатах вам сообщат.

Дальше они работали молча. Младший обошёл зал по периметру, снимая лёд с пленными и попорченный пол, старший в это время присел возле воров на корточки и о чём-то коротко их спросил, и оба быстро закивали. Что им пообещали, я уточнять не стал, в чужую бухгалтерию не заглядывают. Лёд по моей команде Пуховик отпустил, снял той же лапой, одним касанием, и воров, обмякших и разом покорных, увели под руки.

— Этап отправлен, — удовлетворённо отметил Феликс. — Конвою благодарность.

Хлопнули дверцы, машина ушла со двора тихим ходом, без фар. В приёмной остались мы, лужа талой воды и прожжённая дыра в линолеуме, которую Алишер закроет тысячи за полторы.

Провожая взглядом тёмный двор, я прикидывал, что будет дальше. Люди Гольдмана размотают номер из мессенджера за сутки, в этом я не сомневался, контора у Давида Марковича работала без выходных. Вопрос был в другом, что они найдут на том конце и чьим именем это найденное окажется подписано. Ночь оставила мне ниточку вместо ответа, и тянуть за эту ниточку предстояло чужими, очень квалифицированными руками.

Часы над стойкой показывали без двадцати четыре.

Ксюша, не спрашивая никого, ушла в подсобку и загремела чайником. Саня взял швабру и стал собирать талую воду, обходя прожжённое место. А я провёл смотр гвардии.

Шипучке, сидевшей на стойке, я выдал из ящика ветчинную полоску, её персональную, за которую она обычно соглашалась на уколы. Мимик принял награду с достоинством и захрумкал, розовея от удовольствия. Пуховику я присел почесать за ухом, и барс прижался лбом к моей ладони всем своим немалым весом.

«…чужие плохие… больше не придут?..»

— Придут другие, — сказал я. — Ты справишься.

Феликсу вручать было нечего, материальные награды комендант презирал из принципа. Ему я коротко, по-уставному, кивнул.

— Благодарю за службу, комендант. Гарнизон сработал образцово.