Дело двигалось, список в планшете покрывался галочками, и вчерашний визит Комаровой понемногу отпускал, работа вообще лучшее средство от елейных интонаций.

Обратно ехали гружёные и довольные.

Ксюша сводила в планшете итоги, я вёл арендованный на день фургон, и разговор сам собой съехал на главное, на лицензию. К вечеру мы всё равно собирались в клинике, куда Денисов обещал привезти свою «матрицу соответствия», и матрица эта не выходила у меня из головы весь день, потому что впервые за долгое время бумаги обещали быть на нашей стороне.

Денисов не подвёл. Он ждал нас в приёмной с распечаткой, размеченной тремя цветами, и вид имел торжественный.

— Докладываю по блокам, — начал он, едва мы внесли последнюю коробку. — Блок первый — помещения. Требуется: отдельная операционная, изолятор, зона стерилизации, площади по нормативу. С вводом крыла проходим по всем пунктам, с запасом. Блок второй — персонал, не менее двух аттестованных врачей плюс средний персонал. Проходим, у нас три врача, ассистент, санитар, администратор. Блок третий — оборудование, — он любовно оглядел коробки в малом зале. — После аукциона закрыт полностью, кое-где с превышением, наш наркозный аппарат по классу выше норматива на две ступени. Документация в порядке, журналы новые, спасибо гражданке инспектору за тренировку.

Он перелистнул на последнюю страницу.

— Итого, по регламенту мы проходим. Подаём заявление, комиссия, месяц-полтора на процедуры, и на этой двери будет табличка «Ветеринарная клиника». Юридически полноценная. С правом регистрации животных, между прочим.

— А сроки? — Ксюша уже открыла в планшете новую вкладку. — Если в понедельник подаём?

— Комиссия назначается в течение месяца с даты подачи. Плюс справки, плюс возможные замечания… К концу лета реально, — Денисов улыбнулся. — К сентябрю на двери будет табличка.

Ксюша тихо пискнула от восторга. Я слушал, кивал, и внутри у меня разворачивалась мысль, для меня самого неожиданная, я смотрел на бюрократию как на оружие. Каждый закрытый документ означал минус один повод для визита.

Лицензии, печати и акты становились бронёй, Синдикату с мажорами и елейным инспекторам всех мастей с каждой бумагой оставалось всё меньше щелей, в которые можно просунуть лом. Я ненавидел бумаги. Теперь я собирался ими воевать.

— Значит, подаём, — сказал я. — В понедельник начинаем собирать пакет. Кирилл, ты старший по докумен…

И осёкся на полуслове.

Мысль, шедшая всё это время где-то в глубине, параллельным курсом, вдруг вышла на поверхность, и я увидел её целиком. Улыбка сползла с моего лица сама, я почувствовал это кожей.

— Михаил Алексеевич? — Ксюша замерла с планшетом.

— Есть одна загвоздка, — медленно сказал я. — Большая. Пакет документов, комиссия, справки, это всё так. Но итоговое заключение о соответствии объекта нормам, финальную подпись, без которой лицензию не выдают, оформляет районный инспектор ГосВетНадзора. Лично. По своему участку.

В приёмной стало тихо.

— А районный инспектор у нас, — договорил я, — Антонина Комарова.

Все затихли.

Денисов первым вышел из оцепенения, полез в свою распечатку, зашуршал листами, нашёл нужную закладку и помрачнел.

— Подтверждаю. Раздел четвёртый, итоговое обследование объекта. Заключение о соответствии оформляет территориальный инспектор по месту нахождения. Без этой подписи пакет не примут даже к рассмотрению. Обойти нельзя, заменить инспектора тоже, участок закреплён приказом.

— Так может, ей это, — Саня пошевелил пальцами в воздухе, изображая универсальный жест, понятный на всех рынках мира. — Занести? Она ж берёт. Раньше брала точно.

— Отставить, — сказал я, и сказал жёстко, чтобы тема закрылась насовсем. — Думай, кому предлагаешь заносить, Саня. Она нас не любит и работает, судя по вчерашнему, не на себя. Возьмёт, оформит нам протокол о даче взятки и повесит на нас. Сама и сдаст, с удовольствием. Мы ей такой подарок делать не будем.

Саня приуныл.

— Она и без подарка не подпишет, — мрачно сказала Ксюша. — Никогда. Вы же её слышали. Она нас ненавидит ещё с той истории, а теперь ей за это, похоже, ещё и платят. Она же не просто так спрашивает. Язвительно еще так: «А на клинику надо бы податься!».

Настроение за стойкой просело окончательно, но и правильно — пусть отболит сразу. Потом я выждал и заговорил:

— Так. Теперь слушаем меня. Хоронить лицензию мы не будем, мы будем работать. Смотрите на задачу иначе. Комарова может не подписать заключение, это правда. Но отказ по закону оформляется письменно, с обоснованием, по пунктам, что именно не соответствует и какому нормативу. Пока в нашем пакете есть хоть одна дырка, ей есть что писать, и формально она будет права. А теперь представьте пакет, в котором дырок нет. Совсем. Каждая справка свежая, каждый норматив закрыт с запасом, каждая площадь промерена и заактирована. Что ей остаётся? Либо подписывать. Либо сочинять отказ на пустом месте, письменно, под своей фамилией. А необоснованный отказ, это уже не наша проблема, это её служебное нарушение и наша апелляция в город, через её голову.

Денисов слушал.

— Война бумаг, — сказал он с чувством.

— Да, — подтвердил я. — А на войне побеждает тот, у кого бумаги безупречны. Поэтому, Кирилл, с этого дня у тебя карт-бланш, регламенты, нормативы, судебная практика по отказам, всё, что найдёте. Стройте пакет так, как строили бы оборону. Смету на справки и замеры не жалеть.

— Есть строить оборону, — Денисов прижал распечатку к груди. — И сразу замечание по существу, практику по обжалованию отказов я уже смотрел. Города наши инспекции проигрывают, Михаил Алексеевич. Не всегда, но чаще, чем принято думать. Если пакет чистый, апелляция, оружие рабочее.

— Вот и заточи его заранее.

Была у меня в запасе и ещё одна карта, и она сама подняла голову из колоды, Гольдман. Давид Маркович с его «мои двери всегда открыты», с его связями, при которых районный инспектор со всей своей папкой весила бы не больше скрепки. Одна просьба, и вопрос, вероятно, решился бы к концу недели.

Я подумал об этом и убрал карту обратно.

Услуга такого человека, валюта с самым злым курсом из существующих, и тратить её на первую же бумажку было бы расточительством, о котором потом жалеют. Сначала сами. До упора сами. А там посмотрим.

— По домам, — закрыл я штаб. — Всем спать. С завтрашнего дня воюем.

Расходились молча, но это было уже другое молчание. Злое, рабочее, со сжатыми челюстями. Ксюша на выходе прихватила с собой распечатку перечня справок, «почитать перед сном», я не стал уточнять, что нормальные люди перед сном читают другое.

Новое утро в приёмной было неприлично гладким.

Очередь сидела и не шумела. Телефон отвечался со второго гудка. А на стойке за минувшие смены выросла и укоренилась целая экосистема, клеёнчатая тетрадь в центре, шариковая ручка на верёвочке, привязанной к ножке лампы и стеклянная банка с леденцами, снабжённая бумажкой с надписью от руки: «Для нервных владельцев».

Судя по уровню леденцов, нервные владельцы шли косяком и уходили утешенными. Механику я пронаблюдал лично, мужчина с трясущимся чихуа на руках, зашедший с явным намерением скандалить про очередь, был усажен, назван «сыночком», снабжён леденцом и через минуту уже сидел смирно, посасывая барбариску, а чихуа, глядя на хозяина, перестал трястись за компанию. Двойная терапия, ноль затрат.

Я вышел в приёмную за второй кружкой чая и застал у стойки педагогический процесс. Любовь Степановна, разложив перед собой тетрадь, объясняла завтрашнюю запись:

— Та я по-людски переставила, деточка, ты глянь. Бабушку с котиком я пораньше поставила, ей же потом на процедуры свои, на другой конец города. А этого, на жеребячьей машине который, я попозже записала, он всё одно до обеда спит, я ж по голосу слышу.

— На какой машине? — слабо переспросила Ксюша.

— Та жёлтая такая, низкая, с жеребцом на капоте. Рычит на всю улицу, а внутри мальчик сонный.