Я стоял к ним спиной, всё ещё пытаясь уговорить себя отдать шантажистам деньги по доброй воле. Достал три туго набитых пачки, вернулся к столу, положил перед Харрисом. Именно положил. Как платят по счёту в ресторане.

— Пересчитайте, — бросил я, усаживаясь в кресло.

Харрис даже не взглянул на деньги. Сгрёб их со стола широким, почти изящным движением, и пачки исчезли во внутреннем кармане кителя так быстро, будто их и не было. Только небольшая выпуклость на груди с двух сторон говорила о набитых карманах.

— Приятно с вами иметь дело, Дорн, — сказал он, поднимаясь. — Быстро. Качественно. Думаю, в ближайшие дни вопрос закроется. Звоните, если что.

Вэнс тоже встал, но медленнее, как будто нехотя. Он бросил быстрый взгляд на сейф в стене, потом на меня. Что-то мелькнуло в его глазах, похожее на зависть, но он ничего не сказал.

Они направились к выходу. У двери Харрис обернулся:

— Если звонки повторятся... Может, через полгода...

— То я сам найду источник звонков и поговорю с ним лично. Не в таких хороших условиях, естественно. Вы же понимаете, я в бизнесе не первый год: проблема должна решаться один раз и навсегда, а не появляться с периодичностью, — перебил я мужчину, который уже планировал повторить свой шантаж через время. Харрис даже дёрнул головой, понимая, к чему я клоню, и, быстро кивнув, вышел. Вэнс за ним, бесшумно притворив дверь. Я остался один в своём кабинете в отвратительном настроении. Я ляпнул лишнего, но превращаться в мясного быка, у которого отрывают по куску плоти раз в полгода, мне не хотелось.

Глава 5. Киран

Подошёл к окну, посмотрел вниз. Ползущие по центру города машины успокаивали, радуя меня своей ценой. Мне удалось построить здание в хорошем месте, где всегда будет спрос на аренду торговых площадей. Рано или поздно кто-нибудь всё равно пришёл бы за взяткой. Просто в этом здании я расположил свой офис, до этого мне приходилось ютиться в небольшой коморке недалеко от бухгалтерии. Там слишком много людей, которые мне порядком надоели. Агнесс с радостью решала за меня все вопросы по телефону, не заставляя с кем-то встречаться лишний раз лицом к лицу. Больше строиться я не хотел. Решил, что у меня и так достаточно денег, чтобы встретить безбедную старость. Мой кабинет превратился в тронный зал, где я принимал только самых важных гостей.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как под кожей пульсирует ярость оттого, что эти пиявки чувствуют себя вправе приходить и вымогать деньги. Я вынужден улыбаться и платить против своего звериного естества. Были бы мы в диком лесу... Но таковы правила игры в этом мире, мире людей.

Я вернулся к столу и нажал кнопку на коммутаторе.

— Агнесс, зайди.

Через десять секунд секретарша вошла — бесшумная, собранная, с блокнотом в руках. Ни одного лишнего вопроса. Ни одного взгляда, который выдал бы любопытство. Профессионал, что тут скажешь. Наверняка понимает, почему разговор с представителями власти закончился так быстро.

— Мне нужна арендаторша с четвёртого этажа, — сказал я, садясь за стол. — Студия живописи и дизайна. Камелия Спаркс. Найди договор. Телефон, адрес — всё, что есть.

Агнесс кивнула и вышла. Девушка набирала номер бухгалтерии, коротко и чётко отдавала распоряжения. Через пять минут она вернулась.

— Договор найден, мистер Дорн. Камелия Спаркс, студия на четвёртом этаже, аренда заключена двадцать дней назад, — она заглянула в копию договора.

— Телефон есть. А адрес... — Агнесс запнулась. — Адрес указан несуществующий. Тридцать седьмой дом по улице, где последний тридцать шестой.

Я усмехнулся. Волчица явно не хотела, чтобы к ней нагрянули гости.

— Ключи от её кабинета у нас есть? Запасные, для обслуживающего персонала?

— Конечно, — кивнула Агнесс. — Дубликаты всех ключей хранятся в службе эксплуатации внизу. Я могу попросить.

— Попроси.

Она не задала ни одного вопроса. Просто вышла, через пять минут вернулась с брелоком в руке, и мы спустились на четвёртый этаж.

Студия живописи и дизайна обнаружилась в конце коридора, за поворотом, где, казалось, никто не стал бы снимать офис — слишком далеко от лифтов, слишком незаметно. Странно, что глава её стаи не связался со мной и не попросил прибыльную точку. Складывалось впечатление, что девушка специально не пользуется связями оборотней, и это мне в ней нравилось. Красивая вывеска снова обрадовала меня, а тишина на этаже расстроила. Слышать, как уплывают деньги, всё-таки досадно.

Агнесс вставила ключ, замок щёлкнул, и дверь открылась. Я вошёл первым.

Помещение было маленьким, но уютным. Здесь мало что напоминало казённый офис с типовой мебелью. Зона для посетителей с мягким кожаным стулом и тканью цвета слоновой кости, приколотой к стене булавками, располагалась напротив простенького мольберта. Карандашные наброски города, портреты мужчин и женщин в офисной одежде. Как я понял по подписям в углу — «девушка из ювелирного» или «мужчина, продающий часы», — эти лица явно были нарисованы не выходя из здания, может, даже на этом этаже. Несколько полноценных картин с цветной детальной прорисовкой говорили, что девушке нравится заниматься своим делом.

Я остановился перед женским портретом незнакомки: средний возраст, яркие глаза и едва заметная улыбка, будто женщина флиртует со мной прямо с холста. Я невольно задержал дыхание, понимая, что кому-то дано вот так красиво запечатлевать реальность, придавая изначально белому полотну столько жизни и тепла. Даты на портретах были свежими, подтверждая, что, когда художник рисует для души, ему не нужен целый месяц на одну работу.

— Неплохо, — тихо сказала Агнесс, тоже рассматривая у меня из-за плеча картину с незнакомкой. — Очень даже неплохо. Портреты впечатляют. Есть в них что-то.

— Она рисует людей, — кивнул я, проходя дальше. — Не всех художников это интересует. Многие предпочитают натюрморты, пейзажи — с ними проще. А тут... характер, настроение, душа. Кажется, мы в современном мире совсем забыли о душе.

— Босс, вы ли это? — растянулась в улыбке Агнесс, подтрунивая надо мной, что я так расчувствовался.

— Я, Агнесс. Только никому не рассказывай, что я так говорил, — хохотнул в ответ. — А то я тебя уволю.

— Да мне и не поверит никто, — отмахнулась сопровождающая меня девушка.

— Мистер Дорн, — позвала Агнесс, следуя за мной как тень. — Эта художница подозревается в звонках?

— Нет, мы здесь по моему личному делу, — ответил я, но тут же поправил себя же: — Она неправильно повесила вывеску. Хотел посмотреть, может, и в кабинете она что-нибудь испортила.

— Тогда это рабочий вопрос, — сдержанно улыбнулась секретарша, поймав меня на вранье.

— Уволю... — шепнул, даже не поворачиваясь. Собеседница меня поняла и больше вопросов не задавала.

Я кивнул сам себе, окидывая взглядом студию в последний раз. Мне нравилось быть здесь. Нравился сладкий терпкий запах, который почти выветрился благодаря работающему кондиционеру на стене. Нравилось, как она оформила пространство, нравилась мысль, что волчица одарена. Странная гордость разлилась по груди, хоть мы ещё и не были знакомы.

— Возвращаемся, — сказал я и вышел первым, чтобы поскорее закончить начатое.

В кабинете на двадцатом этаже я сел в своё кресло, Агнесс замерла у стола, ожидая указаний.

— Теперь слушай внимательно, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ты звонишь Камелии и любыми средствами заставляешь её завтра прийти ко мне в кабинет. Можешь говорить что угодно, ври, обманывай, обещай приз, но чтобы она была здесь завтра.

— Так это рабочая встреча или...

— Ты меня раздражаешь, Агнесс, — хмыкнул я и достал из внутреннего кармана портмоне, отсчитал пять купюр и положил на стол. — Вот тебе стимул.

— Я сразу знала, что эта художница интересует вас исключительно как наниматель, а ваше влюблённое лицо — это так, всего лишь моя фантазия, — растянулась в улыбке эта лиса и быстро спрятала деньги в свой карман.