Когда отец откровенно намекнул, что хочет внуков, и нашёл для меня достойного кандидата, я, что называется, психанула, собрала вещи в рюкзак посреди ночи и убежала в город, чтобы начать новую жизнь с чистого листа. Именно поэтому я сняла офис на обычных условиях — без скидок для своих, без представления альфе, — чтобы меня не нашли, кинув клич по оборотням. В качестве конспирации я даже первые десять дней носила темные очки и дурацкий рыжий парик, в котором голова потела нещадно, а потом все-таки выдохнула и решила: будь что будет.
Украшений, которые я продала за бесценок скупщику на окраине, хватит лишь на полгода скромной жизни в городе, поэтому я работала и днем, и ночью, как заведенная. Пришлось брать заказы на фрилансе — визитки, буклеты, макеты для соцсетей и прочую ерунду, от которой сводило скулы. Но рисовать с помощью графического планшета, подаренного мне несколько лет назад одной из подруг, я научилась в совершенстве. Ноутбук старый, но вполне рабочий. Ничего сложного в том, чтобы переключаться с красок на курсор: рука твердая, глазомер звериный, чувство цвета у меня в крови.
В студию я заманивала женщин, обещая нарисовать их безумно привлекательными — и не врала, я действительно видела в каждой то особенное, что прячется под слоями усталости и неуверенности. Видеть в людях красоту — это мой дар. От мужских портретов всегда веяло силой, мощью и звериностью, а в женских считывалась привлекательность и мягкость богини. Но портреты мужчин остались в прошлом как напоминание о веселой молодости. Я не хотела к ним возвращаться.
Работать в квартире было невозможно. Она находилась в спальном районе, где соседи за стеной включали дрель ровно в восемь утра, а из подъезда неумолимо пахло жареной рыбой и прокисшим пивом. К тому же доверия к мастеру, живущему в однушке и завтракающему дешевыми пельменями, у клиентов было откровенно мало. Поэтому я вложилась в офис: оформила зону для посетителей с мягким стулом и тканью с драпировкой цвета слоновой кости, приколотой к стене булавками. Повесила свои карандашные наброски города, тридцатиминутные портреты коллег по этажу и даже несколько полноценных картин с цветной прорисовкой знаменитостей. Мне потребовалось на это пять дней работы, куча дешёвых ватманов, один набор краски и тонна музыки в наушниках, но результат того стоил.
Мой офис действительно был похож на мини-кабинет художника. В планах было купить большой бархатный диван, чтобы рисовать неклассические портреты до груди. Дамы обожают вешать чувственный образ полуголой себя над кроватью в спальне. У всех моих подруг есть такие, и от мысли, что я не увижу их в ближайшее время, в груди что-то тоскливо сворачивалось клубком. Но пути назад не было: либо пан, либо пропал. Когда увлечен работой так, что некогда есть и пить, значит, это твоё предназначение.
Сначала ко мне отнеслись с пренебрежением, но коллеги то и дело заглядывали в открытую дверь, проверяя, кто из них сегодня появился на стене. Несколько женщин заказали свои портреты, впечатлившись работой. Мужчина, который продавал недешевые часы в островке, принёс мне фотографии всей своей семьи, и я за сутки, радуясь, что клиенты пошли, нарисовала семейный яркий уютный портрет на годовщину свадьбы. Уборщица несколько раз выгоняла меня из собственного кабинета, напоминая, что уже десять часов вечера.
Я сохранила документ на ноутбуке, засунула его в рюкзак и поспешила на выход. Сигнализация выла уже добрых пять минут, и если я хотела успеть на автобус до того, как на остановке соберется толпа эвакуированных клерков, нужно было торопиться. Дверь офиса я закрыла впопыхах, дважды проверив замок, и зашла в служебный лифт самой последней на этаже. Офисные клерки намного прозорливее, чем я, любящая свою работу.
Створки сомкнулись, и внезапная тишина обрушилась на уши. Закрытое пространство сразу напомнило мне о волчьей сути, которую нужно держать под контролем в любой момент. Я не похотливая кошка, я спокойно могу работать, даже когда организм выбрасывает в кровь гормоны. Кто-то называет это течкой, но слово слишком режет слух — от него веет чем-то животным, унизительным. Я предпочитаю думать об этом как об обострении всех чувств, разлитом под кожей. Феромоны, гормоны, флюиды, но не течка.
Достав из бокового кармана рюкзака тяжелый стеклянный флакон духов, я не скупясь вылила на себя почти четверть — за шею, на запястья, на внутреннюю сторону локтей. Ваниль и карамель окутали меня плотным облаком, достаточно резким, чтобы перебить что угодно. Никто не должен учуять мой собственный аромат. Я была уверена, что в этом здании полно оборотней, и меньше всего мне хотелось, чтобы завтра у моих дверей выстроилась очередь из самцов, ведомых инстинктом. Как мне объясняли бывшие любовники — с долей восхищения и досады, — чем больше у волчицы бедра и грудь, тем больше площадь выработки феромонов. Мой запах был для них явным и даже резким из-за пятого размера груди и широких детородных органов. Жаловаться на внешность мне не приходилось — фигура была ладной, крепкой, как у всех в нашей стае, но сейчас она была категорически не кстати. С другой стороны, вокруг так много силикона во всех местах, что меня можно и не заметить в толпе. Я могу запросто раствориться среди ярких человеческих самок, так любящих подчеркивать свои достоинства бюстгальтерами с пуш-апом и такими же лосинами.
Я вышла из лифта и прошла мимо охранников на первом этаже быстро, опустив голову, делая вид, что увлечена перепиской в телефоне. Определить волчицу в период овуляции легко — даже человек может заметить неладное, списав это на дорогой стойкий парфюм, — а вот оборотня-мужчину почти невозможно, пока он не перекинется или не схватит стальной хваткой, которая в десятки раз сильнее, чем у обычного человека. Получается, что оружие самок — это их феромоны, на которые оборотни слетаются как бабочки и бьют друг друга, выявляя, кто из них более достоин. Я интересовалась у тех оборотней, кто никак не проявлял ко мне интерес, как они воспринимают мой запах. Оказалось, что они его даже не чувствуют. Не те ноты в аромате, и даже будучи привлекательной внешне, я не могла украсть их сердце просто потому, что я не из их типажа. Им требовался кто-то другой, отличающийся от моего запах. Природа уравновешивает всё, соблюдая баланс. И тут уж как повезет, у кого из мужчин екнет сердце именно на мой запах. К этому привыкаешь, но всё-таки хочется самой контролировать процесс выбора, а не поддаваться чувствам.
Охранники меня не заметили, и я выдохнула, выходя под ослепительное солнце.
Пришлось идти пешком до ближайшей остановки и ехать до съемной квартиры в переполненном автобусе. Июньская жара превратила салон в раскаленную консервную банку; кондиционер у водителя и открытые окна не справлялись с духотой. Воздух был густым от запахов пота, моих сладких духов и нагретого металла. Мужчины рядом поглядывали на мой бюст под тонкой кофточкой, но ничего не говорили — мегаполис приучил людей к сдержанности, даже когда взгляды красноречивее слов. Пятый размер груди нравился всем человеческим мужчинам без разбора. У людей процесс создания семьи был только по внешнему признаку, чему я очень завидовала. Если оборотней держали стаями, то люди жили поодиночке, уезжая в далёкие города для учёбы или бегства от прошлого. В отличие от оборотней, люди намного социальнее и легче относились к знакомствам и общению.
Мне до сих пор некомфортно прижиматься к людям так близко, чувствовать чужие локти и дыхание, хотя я уже двадцать три дня нахожусь в вольном плавании и не первый раз езжу в общественном транспорте. Одежда из масс-маркета, купленная на пару размеров больше, чем положено, меня полностью устраивала: она прятала то, что не должно привлекать лишнего внимания, но когда кажется на ровном асфальте автобус трясет на выбоине, моя грудь получает слишком много внимания.
В период овуляции особенно трудно сдерживать себя от глупостей. Даже мужчины-люди иногда кажутся привлекательными, не так как оборотни, конечно, с их вечно накаченными мышцами и золотыми от возбуждения глазами. Дорога, ведущая к моему району, постепенно превращалась в гладильную доску, и мне пришлось быстро сесть на освободившееся место. Я подняла глаза вверх и увидела взгляд молодого парня крепкой наружности, который явно был спортсменом, судя по его одежде. Наглые глаза смотрели точно на мою грудь, подпрыгивающую как по команде. Долгое воздержание и вожделеющий взгляд очень сильно отвлекали от поездки. Парень был похож на оборотня, но вряд ли был им на самом деле.
