Перспектива подлинной коалиции между белыми радикалами и чернокожими боевиками вызвала мурашки по спине у политического истеблишмента Соединенных Штатов, который сильно опасался, по словам бывшего министра ВВС Таунсенда Хупса, «рокового слияния антивоенной и расовой розни». Но союз Пантеры и Йиппи был более символичным, чем что-либо другое, и только близорукие наблюдатели могли думать иначе. Йиппи были, по сути, внештатными активистами, чьей теневой организации не хватало общественной базы; следовательно, Пантерам не с чем было объединиться, кроме образа, набора мимолетных жестов. Но Йиппи и Пантеры действительно обладали определенными общими чертами характера. Оба знали, как творчески использовать средства массовой информации для донесения своего послания, и оба были взволнованы перспективами взрывного 1968 года.

Мало кто осознавал, насколько напряженными станут события в 1968 году, и никто не был готов к ошеломляющей череде развернувшихся событий. С каждым месяцем политическая температура повышалась еще на несколько пунктов. Сначала было начатое Вьетконгом в феврале наступление Тет, которое опровергло оптимистичные прогнозы президента Джонсона о скорой победе США. Двадцать тысяч американцев уже были убиты в бою, сто десять тысяч получили ранения, и все еще не было никаких признаков того, что война закончится в ближайшем будущем. Движение «свалить Джонсона», организованное голубями внутри Демократической партии, набрало неожиданный импульс, когда сенатор Юджин Маккарти решил оспорить кандидатуру LBJ на пост президента. Маккарти добился впечатляющих результатов на первых праймериз, и 31 марта 1968 года Джонсон объявил, что не будет добиваться переизбрания.

Распад LBJ стал большой победой для Новых левых, но эйфория быстро прошла. Через четыре дня после отречения Джонсона в Мемфисе был убит доктор Мартин Лютер Кинг. Смерть самого одаренного лидера страны за гражданские права вызвала худшую внутреннюю распрю со времен Гражданской войны. Беспорядки произошли в ста двадцати пяти городах по всей стране, включая Вашингтон, округ Колумбия. Погибло сорок шесть человек, более двадцати тысяч были арестованы, и пятьдесят пять тысяч федеральных войск и национальных гвардейцев были задействованы для ликвидации чрезвычайной ситуации. На волне восстаний в гетто взволнованный Конгресс принял так называемую поправку Рэпа Брауна, объявляющую федеральным преступлением пересечение границы штата с намерением устроить беспорядки. Этот закон будет использоваться в последующие годы для судебного преследования антивоенных активистов.

В 1968 году ожесточенные столкновения стали обычным явлением не только в гетто и барриосах Америки, но и в университетских городках по всей стране. Первое серьезное сражение между студентами и полицией произошло в Колумбийском университете в Нью-Йорке, медиа-столице мира, когда местное отделение SDS провело серию акций, начавшихся в конце апреля и продолжавшихся несколько недель. Сотни человек были ранены во время акции протеста, которая вызвала шоковые волны, прокатившиеся по всем академическим кругам. «Это жестокий, но эффективный способ стать студентом — получить образование», — сказал бывший президент SDS Карл Оглсби. — «Клуб полицейских беспорядков действует как волшебная палочка, под жесткими ласками которой банальная душа становится ярче, а безымянные обретают свою подлинность — эта палочка дарует утраченную харизму современного «я»: я истекаю кровью, следовательно, я существую».

В ближайшие месяцы аналогичные столкновения произошли в сотнях кампусов США. Но академические бунты ни в коем случае не были исключительно американским явлением. В конце 1960-х студенческие радикалы вышли на улицы почти в каждой стране Западной Европы, а также в Японии, Южной Африке, Канаде, Турции, Латинской Америке и ряде стран Восточного блока. Наиболее драматические потрясения произошли в Париже в мае 1968 года, когда левым активистам Сорбонны удалось спровоцировать общенациональную забастовку, которая угрожала свержением голлистского правительства.

На пике восстания в Сорбонне группа художников и деятелей культуры собралась вместе, чтобы обсудить, как они могли бы наилучшим образом выразить свою поддержку тем, кто участвовал в боях с полицией. Среди присутствующих на встрече был Джулиан Бек из «Живого театра», экспериментальной театральной труппы, которая много путешествовала по Европе. Живой театр всегда был окружен противоречиями, поскольку они были одними из самых смелых и новаторских экспериментаторов 1960-х годов. Их выступления включали ритуалы любви, самоутверждения, ненасилия и общности, почерпнутые из различных мистических и современных источников: Арто, каббалы, постоянного употребления наркотиков. Тридцать участников «Живого театра» часто выступали вместе, находясь под воздействием ЛСД. «Мы были готовы экспериментировать с чем угодно, что могло бы освободить разум», — объяснил Бек. — «Мы были практикующими анархистами и говорили о свободе, в каких бы зонах ее ни можно было обрести. Если наркотические пристрастия были способом освободиться от привязанности к разуму, мы горели желанием экспериментировать».

The Living Theater уже вовсю употребляли наркотики, когда полиция выгнала их из Нью-Йорка в начале 1960-х после того, как многие из них были арестованы во время пацифистских демонстраций. Они бежали в Европу на крыльях и в молитве, надеясь избежать юридических проблем, которые преследовали их в Штатах. Куда бы они ни путешествовали по Континенту, Живой театр взаимодействовал с процветающей кислотной субкультурой, которая пустила корни в середине 1960-х годов. В каждом городе они общались с увлеченными художниками, поэтами, недоучками и другими нонконформистами, которые разделяли их анархистское видение и снабжали их каннабисом и кислотой. Живой театр, в свою очередь, помогал распространять психоделическое кредо по мере того, как они переезжали из одного места в другое.

Амстердам был пробным камнем, волшебным городом, где все лекарства были легко доступны. Это также был дом Provos (сокращение от Provocateurs), многочисленного анархистского племени, чьи хеппенинги в области политического искусства предвосхитили стиль и сущность San Francisco Diggers. Прово взяли Амстердам штурмом в 1965 году, когда они расклеили по улицам города знаки мира вместе со своим собственным логотипом — перевернутым яблоком, которое представляло современного Джонни Эпплсида, сеющего семена культуры освобождения. Они раскатали кипы газетной бумаги, как ковры, по улицам Амстердама в знак протеста против «ежедневных газет, которые промывают мозги нашему народу». Они также устраивали митинги в защиту экологии и избрали нескольких своих членов, курящих травку, в городскую администрацию.

Группы провокаторов возникли в Милане, Стокгольме, Копенгагене, Брюсселе и Антверпене (перевалочный пункт для морских партий конголезской травы) по мере того, как наркобизнес быстро распространялся по всей Европе. Лондон превратился в крупный психоделический центр летом 1965 года. Кислота также была в изобилии распространена в Мюнхене и Берлине, где хиппи назывались Гсммлерами. В Риме были свои капеллоны которые любили получать stonati, проглатывая галлюцинации. ЛСД просачивался в Париж, Цюрих, Мадрид и на Греческие острова, а чешский эмигрант сообщает, что молодые люди в Праге прибегали к кислоте за несколько месяцев до русского вторжения в августе 1968 года. Как выразился Бек, «ЛСД нес с собой определенное мессианское видение, определенное понимание значения свободы, значения пока еще недостижимых, но, тем не менее, достижимых эротических фантазий, политических фантазий, социальных фантазий — чувство единства, чувство добра, чудесное возвращение к морали Эдемского сада… Вот почему мы подумали, что если бы вы могли поместить это в систему водоснабжения, все проснулись бы, и мы смогли бы реализовать изменения, о которых мы мечтали с точки зрения социальных структур. Люди больше не смогли бы терпеть все так, как оно есть. Они бы поняли, что что-то не так снаружи, что-то не так внутри меня, что-то слишком прекрасное, слишком неописуемое, слишком непреодолимое, чтобы откладывать дальше.