Взглянув на маленькую вазу с цветами, накачанный мескалином Хаксли увидел «то, что видел Адам утром сотворения мира — чудо, мгновение за мгновением, обнаженного существования… Цветы сияли своим собственным внутренним светом и почти трепетали под давлением значения, которым они были наполнены… Такие слова, как «благодать» и «преображение» пришли мне на ум».

Очевидно, что Хаксли не страдал «имитационным психозом». Напротив, он утверждал, что химические средства, изменяющие сознание, при правильном применении в определенной ситуации могут привести к полномасштабному мистическому переживанию. Он зашел так далеко, что предсказал, что религиозное возрождение «произойдет в результате биохимических открытий, которые позволят большому количеству мужчин и женщин достичь радикального самопревосхождения и более глубокого понимания природы вещей».

Хаксли признавал, что восприятия, вызываемые галлюциногенами, имели поразительное сходство с переживаниями, достигаемыми без употребления наркотиков, либо спонтанно, либо с помощью различных духовных упражнений. Его труды отражали нечто большее, чем мимолетный интерес к нехимическим методам изменения сознания, таким как гипноз, сенсорная депривация, длительная бессонница, голодание — методам, которые также тщательно изучались ЦРУ, но по совершенно иным причинам. В то время как ЦРУ стремилось навязать своим жертвам измененное состояние, чтобы контролировать их, исследования Хаксли были самостоятельными и направлены на расширение сознания. Он был хорошо осведомлен о потенциальных опасностях методов модификации поведения и постоянно предупреждал о злоупотреблении ими. Таким образом, по иронии судьбы, он неосознанно сотрудничал с рядом ученых, которые занимались исследованиями в области управления разумом для ЦРУ и вооруженных сил США.

Во время написания «Рая и ада» (продолжение «Дверей восприятия») в 1955 году Хаксли получил свой второй опыт употребления мескалина, на этот раз в компании капитана Эла Хаббарда. К ним присоединился философ Джеральд Херд, близкий друг Хаксли. «Ваш милый капитан попробовал новый эксперимент — групповую мескалинизацию», — написал Хаксли Осмонду. «Поскольку я был в группе, этот опыт имел человеческое содержание, которым не обладал более ранний, уединенный опыт с его потусторонними качествами и усилением эстетического опыта… это был трансцендентный опыт внутри этого мира и с человеческими отсылками».

Позже в том же году, когда Капитан снова выступал в роли гида, Хаксли принял свою первую дозу ЛСД. Хотя он принял совсем небольшое количество, опыт был очень значительным. «То, что пришло через закрытую дверь», — заявил он, — было осознанием — не знанием, поскольку оно не было вербальным или абстрактным, — но прямым, тотальным осознанием, так сказать, изнутри Любви как первичного и фундаментального космического факта. В этих словах, конечно, есть что-то неприличное и они обязательно должны звучать фальшиво, казаться пустой болтовней. Но факт остается фактом… Я был этим фактом; или, возможно, было бы точнее сказать, что этот факт занимал то место, где я был».

Хаксли и его ЛСД-наставник были самым невероятным дуэтом. Грубому, необразованному капитану не хватало элегантности и сдержанности («Я просто прирожденный сукин сын!» — проревел он), в то время как высокий, стройный романист олицетворял благородные качества британского интеллектуала. И все же двое мужчин, очевидно, были совершенно очарованы друг другом. Хаксли восхищенно отзывался о «добром капитане», чьи урановые подвиги послужили «пропуском в самые возвышенные сферы государственного управления, бизнеса и церковной политики». В письме к Осмонду он прокомментировал это так: «Какие же мы, джентльмены-литераторы и профессионалы своего дела, пустышки в Лесу! Большой Мир время от времени нуждается в ваших услугах, и мои его слегка забавляют; но его полное внимание и почтение уделяется Урану и Крупному Бизнесу Так что какая невероятная удача, что этот представитель обеих этих Высших Сил (а) так страстно заинтересовался мескалином и (б) оказался таким очень милым человеком».

Несмотря на заметные различия в стилях, Хаксли и Хаббард разделяли уникальную оценку раскрывающего аспекта галлюциногенных препаратов. Именно Хаббард первоначально предположил, что мистический опыт, вызванный ЛСД, может таить в себе неизведанный терапевтический потенциал. Он вводил большие дозы кислоты тяжелобольным алкоголикам в надежде, что последующий опыт приведет к радикальным и необратимым изменениям в том, как они относились к себе и миру. (По словам Билла Уилсона, основателя общества анонимных алкоголиков, наиболее важным фактором выздоровления алкоголиков является «глубокий и подлинный религиозный опыт».) Как только закостенелое представление человека о самом себе было разрушено, гораздо более вероятным стало «обширное эмоциональное перевоспитание». В этот момент Капитан взял управление на себя. Используя религиозные символы для запуска психических реакций, он попытался помочь пациенту сформировать новую и более здоровую систему взглядов, которая сохранится после того, как действие препарата закончится. Хаббард обнаружил, что все, кто прошел через этот процесс, казалось, извлекли из него пользу. Ряд бывших алкоголиков описали свое выздоровление как «чудо». Воодушевленный этими результатами, Капитан приступил к созданию центров лечения ЛСД в трех крупных больницах Канады, в первую очередь в Голливудском госпитале в Ванкувере, где он проживал.

Доктор Хамфри Осмонд также работал с алкоголиками в Саскачеване, но первоначально он подошел к проблеме с другой точки зрения. Осмонд отметил, что некоторые алкоголики решали отказаться от бутылки только после того, как «достигали дна» и страдали от абстинентного синдрома белой горячки. Может ли большая доза ЛСД или мескалина имитировать контролируемый приступ ДТС? Так сказать, «модельная белая горячка» была бы значительно менее опасной, чем реальная, которая обычно возникает после многих лет пьянства и часто приводит к смерти. Гипотеза Осмонда все еще опиралась на психотомиметическую традицию. Но затем появился Хаббард и обратил молодого психиатра к религиозному значению своего препарата, «имитирующего безумие». Капитан показал Осмонду, как использовать трансцендентный потенциал ЛСД. Почти тысяча закоренелых алкоголиков получили лечение высокими дозами ЛСД в больнице Уэйберн, и скорость выздоровления была значительно выше, чем при других формах терапии — поразительные 50 %.

Осмонд и его коллеги считали ЛСД самым замечательным наркотиком, с которым они когда-либо сталкивались. Они не видели причин ограничивать свои исследования алкоголиками. Если бы ЛСД изменил взгляд больных людей на мир, разве это не оказало бы столь же мощного воздействия и на других? Имея это в виду, Осмонд и Хаббард выдвинули идею о том, что ЛСД можно использовать для преобразования систем верований мировых лидеров и, таким образом, продвижения дела мира во всем мире. Хотя немногие готовы раскрывать подробности этих сеансов, близкий сотрудник Хаббарда настаивал на том, что они «повлияли на мышление политического руководства Северной Америки». Говорят, что в сеансах с использованием ЛСД участвовали премьер-министр, помощники глав государств, представители ООН и члены британского парламента. «Моя работа, — сказал Хаббард, — заключалась в том, чтобы сидеть на кушетке рядом с психиатром и проводить людей через это, что я и делал».

Влияние Хаббарда на наземные исследования выходило далеко за рамки многочисленных инноваций, которые он внедрил: высокодозной терапии, групповых сеансов, усиления эффекта препарата с помощью стробоскопов и экспериментов по экстрасенсорике под воздействием ЛСД. Его впечатляющий авторитет среди деловых и политических лидеров Соединенных Штатов и Канады позволил ему распоряжаться большими запасами галлюциногена, который он бесплатно раздавал друзьям и исследователям за значительные личные средства. «Это обошлось мне в пару сотен тысяч долларов», — похвастался он. — «Для начала у меня было шесть тысяч бутылок». Когда доктор Росс Маклин, медицинский директор Голливудской больницы в Ванкувере, предложил им создать партнерство и установить цену за введение ЛСД, Хаббард и слышать об этом не хотел. Потому что у капитана была «миссия», как он выразился, и зарабатывание денег никогда не входило в его планы.