— И тогда возникла новая проблема. Я-мы-он достигли всего. Все законы мироздания были познаны. Вся лестница возвышения пройдена. А следующая ступень, если она и существует, закрыта для меня-нас-него сверху. Запечатана. Законы мира не позволяют мне-ему-нам покинуть это мироздание. Он-я-мы пытались множество раз.

— Началась эпоха скуки. Я-мы-он управляли всем мирозданием, воплощая самые смелые эксперименты. Но все это было уже бессмысленно. Осознание ограниченности в рамках одного мира причиняло страдание. И даже вырвись я-мы-он в другой мир, вряд ли бы этого хватило надолго. И тогда Сущность задалась новой целью. Привлечь внимание Творящей. Сделать нечто, чтобы ее взор обратился на этот мир. Добиться если и не аудиенции, то хотя бы мимолетного взгляда и ответной реакции. Чтобы хоть так изменить это мироздание. Чтобы сменить обстановку своей тюремной камеры.

Еще несколько кристаллов просветления распались, позволяя мне нормально осмыслить все услышанное. Принять масштаб происходящего…

— То, что ты видишь вокруг. Как яркую линию. И то, что с прошлой точки зрения видел как сетку, мерцающую в космосе… — Продолжил манекен. — Это можно назвать Трибуной. Это бессчетное количество галактик, что выстроены изогнутой плоскостью перед скульптурой. И возможно, когда-нибудь, на этой великой трибуне снова будут жить, развиваться и умирать триллионы триллионов цивилизаций. Где каждый из индивидов от своего рождения до самой смерти будет видеть вместо звездного неба фигуру Творящей. Возможно, они тем самым создадут новый концепт. И вместо огня самой популярной стихией станет стихия Творящей. Которую познают все эти души. И, возможно, даже если это не привлечет внимание ее, то обилие нового концепта позволит мне-ему-нам развеять скуку и что-то изменить в себе.

— Почему когда-нибудь? Где все эти цивилизации сейчас? — Под полным просветлением спросил я.

— Потому что Сущность, стремясь привлечь внимание творящей, истребила всю жизнь в этом космосе. Во всем пространстве более не осталось ни одной формы органической или неорганической жизни. А мои собственные законы препятствуют самозарождению новых популяций.

— Но когда придет время, создать жизнь не станет проблемой. Для существ этапа творца это посильная задача. — Словно бы отвечая на мой невысказанный вопрос, добавил манекен. Я не ужасался. И потому что был под просветлением. И потому что сам видел гибель сотен тысяч. И потому что гибель миллионов — это ужасно. Но гибель триллиона триллионов цивилизаций? Это даже не статистика. Это уже что-то за гранью воображения.

— Но не получилось… — Сыронизировал я. Но это осталось без ответа.

— Зачем? — Снова спросил я, но теперь это был уже абсолютно иной вопрос. Я интересовался своей собственной судьбой. Ну и тем, зачем мне все это показали и рассказали.

— Затем, чтобы ты стал свидетелем. Свидетелем несовершенства мироздания. Свидетелем великой скорби и несправедливости. И чтобы в твоей душе навсегда это отпечаталось. Ты изменишь свой мир. Встанешь на вершину. Осознаешь то, что я сказал тебе. И тоже попытаешься привлечь ее внимание. Может быть, тебе это удастся.

В словах существа не было эмоций. Не было ни злобы, ни гордости, ничего… Оно объясняло мне, почти смертному, все так же спокойно, как и наверняка спокойно убило всех живых существ в мироздании. И оттого становилось только еще жутче. Пожелай оно убить меня. И ничто меня бы не спасло. Благо, оно вроде как обозначило, что мой путь здесь не завершится.

— Я убью тебя. — Слова прозвучали как гром среди ясного неба.

— И ты, возможно, возродишься у своего алтаря. А если так, то сможешь продолжить свой путь. И я помогу тебе, дав возможности. — Мне оставалось лишь слушать, открыв рот, фигурально выражаясь, конечно. А над ладонью манекена вспыхнул небольшой шарик энергии.

— Я вложу в тебя артефакт. Нечто навроде жемчужины пространства, но с иными функциями. В нем почти не будет энергии. Ибо энергонасыщенные сущности не могут покинуть этот мир, что я-мы-Он выяснил это экспериментально. Зато здесь будут все знания, касательно энергии, материи и технологий. С ними ты сможешь стать кем угодно. С ними ты сможешь возвыситься до творца, рано или поздно, если не умрешь.

Шар энергии исчез. И все. Я не ощутил почти ничего. Но затем, стоило лишь задуматься о гравитационной постоянной, и в сознании возникла точная цифра, прописанная и до тысячного, и до миллионного знака после запятой. А за ней, словно на бесконечных ниточках, потянулись иные знания. И им не было числа. От одного только осознания этого меня бросило в холодный пот. И я запретил себе думать о чем-либо подобном, чтобы не сойти с ума.

Хотелось задать тысячи вопросов. Что теперь делать? А если алтарь не сработает? А если я умру окончательно? А можно ли пойти другим путем? А как правильно пользоваться даром, чтобы не сжечь себе мозги? Но фигура не дала мне их задать, потому что в ее руках вдруг возникли две мои вещи.

Та самая морковь, на которую мне было в общем-то плевать. И алтарь четвертого этапа, который я так и не активировал. Да и бессмысленно это теперь было. Кроме того, активировать два алтаря одновременно было нельзя.

— Эти артефакты я оставлю. Понаблюдать за ними будет полезно даже для Меня-нас-Него. — Констатировала сущность. И у меня не возникло мысли ни просить вещи обратно, ни благодарить ее за подарок. Это было так же глупо, как ругать или просить что-то у черной дыры. Хорошо хоть жемчужину пространства не захотел выковырнуть из души.

— Жемчужина пространства абсолютно понятная технология. Этот артефакт выполнен крайне грубо и топорно, без понимания теоретической базы. — Отвечая на мои мысли, отозвался манекен.

И прежде чем я успел спросить, почему же тогда он не использовал нечто подобное для побега из мира, как реальность сменилась тьмой. А затем я открыл глаза.

Несколько раз моргнул. Сел. Провел рукой по холодному камню. Потом потрогал себя. Но вокруг была лишь темнота. Что и логично. Я оставлял свой алтарь второго этапа внутри небольшой пещеры, полностью изолированной от всего. Находящейся на глубине почти в два километра.

Я был жив. Сила была при мне. То, чего я так долго ждал, возвращение в мир, произошло. Вот только я не ощулал радости. Лишь опустошенность и непонимание, что делать. Куда бежать? Да и надо ли бежать? Надо ли снова стремиться ввысь? За годы борождения бездны я очень много думал. О причинах своих действий. О том, что мной движило все это время. И к чему это привело. С каждым днем моей новой жизни я все более погружался в жажду развития. В жажду бессмертия, если так можно сказать. Стремился к силе. Рисковал. Апогеем стало поглощение печати и последующее желание стать императором, что привело меня к смерти. Вот только все это теперь было бессмысленно.

Меня как микроба вознесли на вершину, показали всю вселенную. Показали логичный итог всей лестницы возвышения. И всякий смысл исчез. Более не было причин ни для чего. Не было причин к чему-либо стремиться. Я просто не смогу возвышаться, каждый день вспоминая безликое и безэмоциональное лицо манекена.

Отныне в моей душе была пустота. И даже тот путь, что предписал мне манекен. Стать творцом, и тоже попытаться привлечь внимание Творящей… Этот путь теперь ощущался как мученический. Навязанный извне. Хоть, наверняка, он и сбудется. Не может не сбыться. Кто сказал, что та Сущность не запрограммировала мои мозги? Он мог за мгновение ока сделать меня своим рабом. И, скорее всего, сделал. Просто так филигранно, что я остался свободен. Полностью свободен и в то же время обречен рано или поздно исполнить предназначение. Или умереть.