— Парень всего лишь человек, — вставляет Дарби. — Нельзя ожидать, что он будет совершенен все время.

— Он далеко не совершенен.

Мои глаза расширяются, когда понимаю, что сказала вслух то, что было у меня на уме. Не желая обидеть двух людей, которым явно небезразличен Александр, я пытаюсь исправиться.

— Э-э… Я имею в виду…

Дарби смеется.

— Неудивительно, что она ему нравится. Она бойкая.

Эгги согласно кивает.

— Ага. Может, он нашел свою пару.

Я стою, совершенно не зная, что сказать.

— Пойдем, девонька. Я покажу тебе, где ты будешь жить, — говорит Эгги и поворачивается к лестнице. — Дарби принесет твои сумки в комнату. Уверена, тебе нужно освежиться перед ужином.

Наверху лестницы Эгги ведет меня по широкому коридору, увешанному картинами. Некоторые абстрактны, некоторые изображают людей. Каждая красивее предыдущей. Одна особенно привлекает мое внимание.

Это Александр.

Он сидит в высоком кожаном кресле, темный фон заставляет красный галстук выделяться на фоне серого костюма. Невероятно, насколько реалистично выглядит работа. В серых глазах — тень озорства в сочетании с фирменной самоуверенной усмешкой. Даже на портрете Александр Кинг выглядит так, будто затевает что-то нехорошее. Удивительно, как даже изображение заставляет мое тело делать сумасшедшие вещи, например, жаждать его прикосновений.

— Они прекрасны, — говорю я Эгги, которая терпеливо ждет, пока я изучаю картины, мимо которых она, уверена, проходила миллион раз. — Они все одного художника?

— Да, — голос Александра заставляет меня подпрыгнуть.

Явно не ожидала, что ответит он.

Моя спина выпрямляется, когда появляется незваный мудак — владелец этого места. Расслабленная атмосфера, которую создали Эгги и Дарби, когда я вошла, мгновенно исчезает.

Александр выходит из коридора в белой оксфордской рубашке с рукавами, закатанными до локтей, и в тех же темных брюках, что были на нем днем. Он явно привел себя в более комфортное состояние с нашей последней встречи.

Останавливается в футе от меня и поворачивается к своему портрету.

— Отличное сходство, не находишь? Я выгляжу чертовски фантастически, если спросите меня.

Изо всех сил сдерживаю желание закатить глаза на его показную самоуверенность.

— Очень хорошая работа. Жаль, что у художника не было модели получше. Будь кто-то другой, возможно, эта картина висела бы где-нибудь в музее.

На его губах появляется тень улыбки.

— Марго, у тебя невероятная способность оскорблять меня и при этом делать комплимент. В данном случае я пропущу твой язвительный выпад мимо ушей, учитывая, что ты только что похвалила работу моей младшей сестры.

— Это Дьем сделала? — поднимаю брови, и до меня мгновенно доходит: я помню его сестру со школы. Даже тогда она была художницей, что выделяло ее среди всех остальных детей, и поэтому я ее помню. Большинство моих одноклассников были одержимы поступлением в элитные колледжи, чтобы работать в семейном бизнесе, но только не Дьем. Она была вся в искусстве и самовыражении.

Он указывает на другие картины по обе стороны коридора.

— Она сделала все это. Она очень увлечена своей работой и, кстати, только что продала свою первую работу незадолго до того, как мы уехали в Лас-Вегас.

— Это фантастика, — честно отвечаю я. — У нее явно огромный талант.

На этот раз, когда он улыбается, это больше напоминает гордого родителя. Приятно знать, что он не бессердечный мудак во всех аспектах своей жизни.

— Идем, — командует Александр. — Я покажу твою комнату.

Он разворачивается и идет обратно по коридору, и я следую за ним, внезапно осознавая, что Эгги с нами больше нет.

Мы проходим мимо пары дверей. Александр объясняет, что одна — ванная, и что всего в квартире их семь. Вторая дверь принадлежит его младшей сестре, которая время от времени все еще живет у него.

— Полагаю, вы двое хорошо ладите? — замечаю, проходя мимо комнаты Дьем.

Он пожимает плечами.

— По большей части да. Иногда она испытывает мое терпение, но, думаю, для младших сестер это нормально.

— Вашей маме все еще приходится вас мирить, как в детстве?

Этот вопрос заставляет тело Александра напрячься.

— Нашей матери нет в нашей жизни уже довольно давно.

— Мне жаль это слышать, — говорю, и меня накрывает чувство жалости к потере матери. Нигде в моем исследовании Александра Кинга не говорилось о напряженных отношениях с матерью. Нужно разрядить обстановку, раз я затронула болезненную тему. — Что ж, видимо, это ее потеря, и Дьем, судя по всему, способна творить, несмотря на ее отсутствие.

Он кивает, но больше не говорит ни слова на эту тему.

Говорить о матери ему явно не нравится. Мысленно делаю пометку, чтобы быть осторожнее с этой темой и оставаться с ним в хороших отношениях. Я хочу, чтобы наша маленькая договоренность прошла без сучка и задоринки. Чтобы совет поверил, что мы счастливая пара, мы должны поддерживать то, что я называю приятными рабочими отношениями.

Когда мы доходим до третьей двери слева, Александр останавливается.

— Это твоя комната. Можешь обставить ее как хочешь, пока ты здесь. Если тебе что-то понадобится, пожалуйста, обращайся к Эгги или Дарби. Они позаботятся о твоих нуждах. Если, конечно, твои нужды не сексуального характера. В таком случае я жду, что ты обратишься непосредственно ко мне, чтобы я мог тебе помочь. Хочу, чтобы все мои гости были довольны.

— А вот и мудак, которого я знаю, — молвлю я. — Интересно, где ты прятался последние несколько минут?

Александр достает из кармана брюк ключ и вертит его передо мной.

— Ты прекрасно знаешь, что я умею быть милым, когда захочу, Марго. Думал, что был очень сговорчив в Вегасе.

В его голосе безошибочно угадывается дразнящий тон, и это бесит меня. Мне не нравится, что я уступила этому человеку, и мне не нравится, что он тычет меня лицом в тот факт, что я трахалась с ним. И я, черт возьми, хочу убедиться, что он знает: он больше никогда не попадет в эти трусики.

Я прищуриваюсь.

— Что ж, можешь не беспокоиться о том, чтобы быть милым со мной, пока я здесь. Я позаботилась упаковать собственный производитель счастья на батарейках, так что, боюсь, я больше никогда не буду нуждаться в твоем содействии в чем-либо, касающемся меня.

Фирменная усмешка возвращается в полную силу.

— Я, кажется, припоминаю, как ты уже грозилась тем же самым, и все равно мы поженились.

— Пока что, — отвечаю я и выхватываю ключ у него из рук, — это проблема, которую я намерена исправить как можно скорее.

Он прислоняется к стене и скрещивает руки на груди.

— Что ж, Принцесса, ненавижу лопать твой идеально спланированный маленький пузырь, который ты надула в своей прекрасной головке, но мы не расстанемся, пока я не удостоверюсь, что совет купился на то, что мы, по крайней мере, были безумно влюблены, когда сказали «да», и пока мы не навестим Ямаду на его острове в следующий четверг.

Я кривлю губы. Хотела бы вернуться и влепить себе пощечину в тот момент, когда произносила свои клятвы, и заорать: «Нет!» — потому что теперь Кинг держит меня за яйца, и он это знает. Я просто должна сохранять спокойствие и не терять голову, даже если этот человек до безумия красив и у него тело, которое я не прочь была бы увидеть снова голым. Такое сильное влечение к нему до усрачки все усложняет.

Я не поддамся искушению. У меня все еще есть работа. Вернуть «Бьюкенен Индастриз» и обеспечить свое будущее — вот моя главная цель. Пора смотреть на приз, а не на сногсшибательную фигуру Александра или его обещания грязных удовольствий.

— Не волнуйся, Кинг. Для меня этот брак — не более чем деловые отношения. Я выполню свою часть сделки. К тому времени, как я закончу представление, весь этот чертов город будет думать, что мы самая влюбленная пара на планете.

Расправляю плечи после небольшого мысленного ободрения и вставляю ключ в замок. Прохожу мимо Александра и захожу в комнату, не сказав больше ни слова.