В него ударила молния. Он вспыхнул огнём, увеличивая свою силу и наполняя астральное тело мощью Ган, а потом снова заорал на всю долину:

— Будь ты проклят, Ратибор! Мой небесный отец проклинает тебя! Пусть все твои потомки сдохнут в муках! Пусть они смотрят, как ты падёшь с этой вершины к моим ногам! Пусть...

Я тоже рванул наверх, на бегу убирая меч в ножны.

Ладислав поднял оружие, расставил ноги и принял стойку, чтобы отбить мой удар, но я вышиб меч из его руки щитом Стража. Сфера Хого снова сработала во всю свою мощь.

А потом я дал волю ярости.

Обхватив ладонью его затылок, я вбил Ладислава лицом в ту самую вершину скалы, на которой он стоял, потом — ещё и ещё раз. И так много раз.

Скала дрожала под ударами, а я всё пробивал её вершину лицом Ладислава. По его длинным белым волосам текла кровь, трещали зубы и хрустел хрящ носа.

— Ра... ти... бор... — прошептал он тем, что стало его губами. Кровавым месивом.

Стоя на вершине, я бросил его к своим ногам.

— А теперь вставай!

Он еле поднял голову и посмотрел на меня с ужасом, уже догадываясь, что я собираюсь сделать.

— Убей меня в бою... прошу тебя, Ратибор, — прошептал он с мольбой. — Ратибор, мы ведь полубоги и должны уважать друг друга. Убей меня в великом бою, о котором будут слагать легенды...

Я наклонился к изуродованному лицу Ладислава, посмотрел в его потускневшие глаза, залитые кровью, и ответил:

— Нет.

Он сглотнул и глянул на небо, будто просил помощи у своего отца.

Молнии всё ещё сверкали над нами, грохотал гром, но в долине стояла гробовая тишина. Войска застыли в ожидании, глядя на вершину скалы.

— Вставай, Ладислав! — велел я громко. — Или прими смерть, лёжа на лопатках!

Он сжал кулаки, перевалился на живот и еле поднялся. Я взял его за шею и повернул лицом к его же армии.

— Посмотри на них, ублюдок. Они поверили тебе, а ты их обманул. Ты обрёк их на смерть. И теперь это войско тебе не принадлежит, но ты попросишь у них прощения за дела твоего рода.

— Ратибор... — взмолился он, пошатываясь на слабых ногах и не сводя глаз с солдат внизу. — Только не так... прошу тебя... только не так...

Я отпустил его шею.

— Пора, Ладислав. — Не знаю точно, кто из нас сказал это: я или Ратибор.

Сын Бартла рухнул на колени и опять посмотрел на остатки своего войска, а потом опустил голову.

Я вытянул меч из ножен и тоже посмотрел на тех, кто стоял внизу, окинул взглядом затихшую долину. Солдаты всё так же стояли в ожидании и смотрели на вершину скалы. Я видел среди них бойцов своего клана, видел своего учителя, видел воздушных и подземных магов — видел всех, кто пришёл сегодня сражаться со мной.

Мой меч поднялся над головой Ладислава.

— Ратибор... — выдохнул он.

Это последнее, что он сказал. Моё имя.

Меч рубанул его по шее точно так же, как когда-то Ладислав казнил Андрея Снегова. Теперь пришла очередь и самого палача.

Раздался короткий хрусткий удар — и голова полубога упала к моим ногам. Она покатилась по склону скалы, подскакивая на камнях, пока не провалилась в овраг и не замерла в снегу у подножия.

Обезглавленное тело Ладислава так и осталось стоять на коленях.

Я снова окинул взглядом долину.

Ответом мне стал поднимающийся гул ликования. Земли Колидов огласили крики радости. Моя армия вскинула оружие, оно было уже не нужно. Солдаты Дома Ланне и Императорского Дома, которых осталось не так уж много, сдались добровольно.

Выше поднялись знамёна с гербом Дома Волкова и союзнических войск. В небе загрохотали снаряды заклинаний, но на этот раз они никого не убивали. Вверх метнулись вихри воздушных магов. Это был наш общий армейский салют.

Я поднял меч Колидов, и под грохот орудий и гул ветра мне ответили тысячи глоток:

— Волков! Волков! Волков!

Победный клич разнёсся над полем боя, загудел в горах эхом. Нет, люди не кричали «Колид» или «Ратибор». Они скандировали:

— Волков! Волков! Волков!

Причем кричали не только те, кто пришли сегодня со мной, но и те, кто сражался за Стокняжье. Военные Дома империи.

Под оглушительный рёв армии я спустился со скалы к подножию и тут услышал отчаянный вопль совсем рядом:

— Кирилл!!! Кирилл, твой отец!..

Меня бросило в холод. Я обернулся и увидел, как ко мне идёт Саргон. На руках он нёс тело моего отца.

— Нужен Целитель! Срочно Целителя! — кричал Саргон. — Найдите Целителя!! Раненый ещё дышит!!

Я бросился к отцу, расталкивая солдат. Не знаю, насколько мои целительские навыки могли помочь, но я был готов отдать жизнь за своего отца.

Внезапно Саргона окружили листья, они налетели с неба и закрутились воронками.

— Здесь есть Целитель! — выкрикнули сверху.

Прямо с неба в окружении листьев спустилась девушка, она встала на камни и подбежала к Саргону.

Увидев её, я на мгновение замер на месте.

— Мидори...

— Камэко! — горячо отозвалось внутри.

Она переродилась так же, как я — никаких сомнений. В ней воплотилась Камэко.

Девушка на меня не смотрела. Саргон положил тело отца перед ней на землю, и Мидори сразу же склонилась над ним.

— Мидори! — крикнул я и кинулся к ней.

Передо мной расступились солдаты, гул вокруг начал стихать. Я подбежал к отцу и Мидори, опустился рядом с ними на землю. Девушка посмотрела на меня и улыбнулась.

— Здравствуй, Ратибор. Муж мой.

От её взгляда меня прошибло жаром.

Отец будто почувствовал, что я рядом. Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня с сожалением.

— Прости, сынок... я не успел...

— Всё хорошо, пап. — Я положил ладонь на его холодный лоб, а потом взял отца за руку. — Мидори вылечит тебя.

Девушка продолжила лечение. Вокруг тела отца выросла трава, она отдавала ему целительскую силу земли.

Тем временем вся армия уже затихла.

— Он справится, — произнесли за моей спиной.

— Мы с тобой, командир.

— Мой голос разума говорит мне, что наша Мидори и на том свете кого хочешь достанет.

Меня обступили бойцы из моего клана. Тяжёлая ладонь учителя легла мне на плечо.

— Твой отец сильный, он выживет.

Я посмотрел на учителя и ребят.

— Спасибо, что сегодня сражались за меня.

Мичи кивнул, переглянулся с остальными и ответил со всей серьёзностью:

— Мой голос разума говорит мне, что мы не только сражались, но ещё и победили. Но отпразднуем, когда твой отец сможет держать самую тяжёлую кружку с пивом во всём Стокняжье.

Тем временем девушка водила над отцом ладонями и шептала заговоры, а он всё смотрел на меня, будто прощался. На жизнь он не рассчитывал. Но если прежняя Мидори вряд ли бы справилась с умирающим, то сегодняшняя Мидори творила чудеса.

Рана от меча на его груди зарастала на глазах, порезы исчезали, кожа очищалась, дыхание становилось не таким тяжёлым и хрипучим. А ещё из глаз уходил красный свет фагнума. Прямо сейчас Камэко убирала яд из тела моего отца.

И вот уже через несколько минут он задышал ровнее и легче. Он даже смог улыбнуться и крепче стиснуть мою руку, мертвецкая бледность прошла, на лице появился здоровый румянец.

Камэко вдохнула в него силу южных лесов.

Девушка провела ладонью по его седоватым волосам и нежно поцеловала в лоб.

— Живи, великий воин Колидов.

Отец ещё крепче ухватился за мою ладонь и поднялся. Я обнял отца, зажмурившись и еле сдержав слёзы.

— Папа... господи, как же я рад, что ты снова со мной.

Я посмотрел на Мидори, всё ещё не веря, что она сумела вытащить моего отца с того света.

— Спасибо тебе. Но ты сможешь вылечить остальных раненых?

Она оглянулась на поле бывшей битвы, на сотни и тысячи раненых солдат.

— Смогу! — кивнула уверенно.

Листья вновь подняли её над землёй. Девушка собрала все свои силы, вскинула руки и зашептала свои заговоры уже над всей долиной.

И вот по залитой кровью земле Тунтурийского плоскогорья полезла трава, она поднималась всё выше, крепла и окутывала раненых, отдавая целебные силы природы. Чтобы исцелить всех моих воинов, Камэко понадобилось около часа. И всё это время листья держали её в небе, а по всей долине росла трава. Ароматы зелени заглушали запахи крови и пепла.