Интересующее меня заведение располагалось в полуверсте от нашей конторы. Всего-то пара минут неспешного бега. Вывеска над дверью гласила: «ТОВАРЫ ПОВСЕДНЕВНОГО СПРОСА ОТ КУПЦА ПАНТЕЛЕЕВА». Лаконичненько и без ненужных художественных наворотов, типа изображений аппетитных окороков и копченых колбас.

Сонная продавщица Марфа Тимофеевна Агапкина, здоровенная мощная бабища, с которой не рискует связываться окрестный криминалитет, мой ночной визит восприняла без особой радости, но и недовольства не высказала. Даже схохмила:

— Что, Митяй, никак за презиками явился? Ну, наконец-то сподобился. Если скажешь, кого оприходовал, продам пару упаковок за половину их стоимости. Ха-ха-ха-ах!

— Не, тёть Марф, мужики гуляют, водки море, а закуси нет. Вот меня и послали прикупить чо-нить пожрать.

— Ладно, — добродушно заулыбалась продавшица, — коль такое дело, заходи, самообслуживайся.

Скромничать не стал. Набрал пять буханок хлеба, колбасы копченой «фермерской» четыре кольца, подумав, добавил батон вареной колбаски, четыре банки говяжьей тушенки, и упаковку вяленой свинины, а еще по паре головок лука и чеснока. К этому присовокупил по килограмму свежих огурчиков и помидор и зелени разной. Завершил набег на лавку, прихватив пару больших пачек печенья и полуторакилограммовую упаковку мятных пряников к чаю. За все про все заплатил восемьдесят три копейки. Все-таки честное серебро — это вам не катастрофически дешевеющие фантики Государственного Банка. Оно, конечно и в этом мире есть некоторые проблемы в плане обесценивания бумажных денег, но знающие люди поговаривают, что князь-батюшка в скором времени сподобится провести денежную реформу и убрать из обращения избыточную массу кредитных и банковских билетов, дабы подвести их покупательную способность под металлический стандарт. Только эти слухи вот уже как лет пятнадцать остаются слухами.

Лавку покинул с изрядно потяжелевшей сумкой на плече.

Голод внутри меня начал потихоньку просыпаться. Не удержался, по дороге обратно «домой» взял в одну руку колесо фермерской, в другую — ломоть хлеба и принялся по очереди от них откусывать. Так что в свою каморку вернулся сытым и довольным. Ах да, перед тем, как войти в здание конторы золотарей, не забыл посетить уборную, ибо съеденный ранее харч настоятельно потребовал экстренно выпустить его на волю. Определенно метаболизм у меня повысился на порядок.

По возвращении в свои «апартаменты» основательно заправился колбасой и тушенкой с хлебом, а также всеми прочими приобретенными в лавке Пантелеева вкусностями. Слопал примерно половину продуктов. Лишь после этого острое чувство голода сменило ощущение сытости. Спрятал остатки пиршества от глаз вероятных гостей. Заварил «чайку». Под пряники и печенье горьковатый отвар пошел на ура.

Затем разделся и, забравшись под одеяло моментально отключился.

Проснулся на следующее утро из-за громких голосов коллег, явившихся на утренний развод ни свет ни заря. Поскольку окна на улицу в моей каморке отсутствуют, о том, сколько времени на самом деле я могу лишь догадываться с приблизительной точностью плюс-минус полчаса.

— Он на меня только начал замахиваться, — вещал голос непременного участника всех кабацких драк Лёхи Григорьева, — а я ему резкого да в хрюльник, а потом крюком правой…

На что ему с нескрываемой издевкой ответил Игнат Коцюбинский:

— Ага, а он тем временем тебе ногой, да по яйцам. То-то Ляксей ты половину драки провел лежа на полу, еще и обоссамшись.

— Не наговаривай зря, Гнат и вовсе я не обоссался, кружка пива со стола упала и пролилась прямиком мне на причинное место.

— Ну да, ну да, — в разговор встрял известный любитель разного рода приколов провокационной направленности Петя Парамонов, — то-то от тебя разило, как от привокзальной общественной уборной. — И тут же переключил внимание присутствующих на свою персоналию: — А вот я тому бородатому знатную плюху прописал. Точняк, все передние зубы повышибал.

На что обиженный Лёха тут же отреагировал едкой тирадой:

— А мне снизу было хорошо видно, что не ты ему плюху прописал, а он — тебе.

— Да что ты там видал⁈ Мудило позорное! — полез в бутылку Парамонов.

— Кто, я мудило⁈ — тут же завелся с полоборота Алексей. — Может, обоснуешь за сараями?

— Всегда к вашим услугам, ваше высокоблаародие, господин говночист.

— Тогда пошли, поговорим по-пацански.

— А пошли, я не против.

Достигнув консенсуса, резкие ребята собрались, было, на выход. Но их намерениям начистить друг другу физиономии не суждено было сбыться. В коридоре раздался грозный окрик Борова:

— Эй, петухи, кончай базар! Насчет того, кто обоссался, а кто звиздит, что набил морду Бороде, будете решать во внерабочее время. А сейчас все бегом на улицу. Хоть посмотрю на вас убогих, как вы себя чувствуете после побоища, которое вам вчера устроили деревянные. Если б не я, да Никита Михальчук, да Корней Асмодеев, не знаю, что бы с вами со всеми было. Херои херовы! Только опосля драки кулаками махать и горазды.

После этих слов бригадира толпа из коридора начала потихоньку перемещаться в сторону выхода.

Пока народ обсуждал последствия вчерашней драки в «Медведе», я успел умыться под рукомойником, заправить постель и мысленно похвалить себя за то, что своевременно успел смыться с места массового побоища традиционных антагонистов — золотарей и деревянных дел мастеров. Битва могла быть еще более грандиозной, если бы к месту событий в этот вечер подгребли охотники или работяги с какого-нибудь механического завода.

— Так народ, — первым делом выдал бригадир, оценив опытным взглядом побитые рожи подчиненных, — с каждого из вас по полтине в качестве компенсации владельцу «Медведя».

— Чё так много, Спиридоныч⁈ — попытался возмутиться Серега Перов, здоровенный парнище двадцати трех лет, несмотря на возраст, еще не женатый.

— Совсем охамел, мироед Маркин! — поддержал товарища Тоха Сухоруков, парень одного возраста с Перовым, но значительно уступающий ему в комплекции. — Обычно по пять алтын сбрасывались, и дело в шляпе.

— Так-то обычно, — ухмыльнулся Боров. — А кто вчера решил на люстре покачаться, а та возьмись, да сорвись с крюка. — При этом он выразительно посмотрел на пребывавшего в сильном смущении старавшегося не отсвечивать Ваську Денисова, девятнадцатилетнего жилистого парня, внешним обликом напоминающего цыгана. — Убыток, Аарон Моисеевич оценил в двадцатку и в полицию пообещал не обращаться. Так что нынче с каждого по полтине. А впредь, Василий, прошу забыть о твоем обезьяньем происхождении, ибо каждый, вообразивший себя гамадрилом мудак будет нести персональную ответственность перед владельцем кабака. Вкурили, господа золотари? — В ответ тишина, нарушаемая легкими покашливаниями тех самых господ. — Вот и хорошо. А теперь старших групп попрошу подойти ко мне для получения задания на грядущую ночную смену. И чтобы ни одной пьяной рожи я не видел. Кто нажрется, тот, считай, уволен, Хе-хе! По собственному желанию и с занесением моей личной печати в наглое табло. — Затем, вычленив меня из толпы, сказал: — Дмитрий, остаешься при мне. Для тебя будет особое задание.

Вот оно как, не Митька, не Митяй, даже не Митюха, а Дмитрий. Зауважал бугор. Всё-таки, когда в воздухе начинает витать запах денег, Отрепьев своего не упустит. А по мне, так и вовсе хорошечно. Надоело бегать по ночам туда-сюда от очередного источника фекальных масс к говенному пруду, так называют отстойник загрязненных какашками вод, куда золотари сливают содержимое частных и общественных уборных. Было бы неплохо, если бы пруд находился где-нибудь за территорией Изборска, но шастать по пустоши в ночное время, да и в дневное, дураков ищите где-нибудь в другом месте. Надеюсь, следующий фронт работы станет для меня менее утомительным и более прибыльным.

Глава 4

Пока бригадир инструктировал работяг, я сидел на лавке под раскидистым каштаном, что рос неподалеку от нашей конторы, и думал. Вернее будет сказать, анализировал свое внутреннее состояние после употребления магической «жемчужины».