В тоннеле стало тихо. Только еще звенело в заложенных ушах, оседала каменная пыль, да похрустывал лед Сотникова. Со стороны тупичка стояла босая Наташа с мечом и смотрела на Рогова, постепенно начавшего оседать после того, как я выдернул из него руку.

Она не спросила ничего и ничего не сказала. По ней было видно: все, что нужно, она уже поняла по одному моему реву, если не поняла раньше.

Я развернулся к оставшимся.

Сотников стоял у стены. Лед вокруг него стек и больше не нарастал. Зимин поднялся с пола, баюкая руку. Мгновение они смотрели на Рогова, потом на меня, а потом оружие легло на камень с двумя короткими звонами.

— Сдаемся, — сказал Зимин. — Слышишь, Пламенев? Мы сдаемся.

Я слышал. Вот только смирения в них не было ни на грош. Дух обоих горел ненавистью, и сильнее этой ненависти был только страх. Простой страх смерти. Той самой, что дожидалась их сейчас у стены, под лопнувшим нагрудником Рогова. Они не передумали. Они испугались.

Впрочем, сгодится и так. Мертвые не отвечают на вопросы.

Вязать их было нечем и некогда, так что я обошелся тем, что было. Шагнул к Зимину, коротко приложил его лбом о собственное колено — ровно настолько, чтобы мысли о ножах вышли из головы вместе с ясностью, — и перекинул обмякшее тело через плечо. Сотникова, шагнувшего было к оружию, встретил взглядом.

— Не надо, — качнул головой. — Я смогу понести и второго. Только нести буду уже не так бережно. Сам пойдешь или будешь затылком все неровности пола пересчитывать?

Он посмотрел на меня, на Рогова у стены, снова на меня. И устремился вперед по коридору сам.

Из глубины тоннелей уже катился шум. Голоса, топот, звон стали о сталь, и шума этого было больше, чем подняли бы просто разбуженные. Там дрались, как я и опасался.

— Наташа, за мной!

Я перекинул Зимина через плечо поудобнее и толкнул Сотникова в темноту, на шум.

Око раскрыл на максимальный диапазон. На всю сеть тоннелей этого не хватало, но для того, чтобы видеть несколько десятков метров ближайших проходов, — вполне.

Возмущения шли по толще толчками, как круги по воде. Ближний в большом спальном зале, второй у Артемова закутка, третий дальше, у Яна, четвертый у кладовых, где спала Нина со своими…

Они ударили по всем разом, одной ночью, и цели выбирали не наугад. Артем. Ян. Нина. Демид. Все, кто в лагере открыто стоял за меня.

По ходам метались огни, навстречу мне выскакивали полуодетые ребята со сталью наперевес. Мой рев свое дело сделал. Лагерь встал на ноги за считаные секунды, и чем дальше я бежал, тем больше встречал уже не спросонья мечущихся, а идущих куда надо парами и тройками.

Заговорщики рассчитывали на сонных одиночек. Но я порушил их планы тем, что выжил.

Сотникова гнал перед собой, Зимин висел на плече кулем. Бросать их было нельзя, хотя с ними я бежал медленнее, чем хотел, и за каждую секунду этой медлительности где-то впереди платили мои.

В спальном зале горел один сбитый фонарь, и в его лежачем свете было отчетливо видно, как трое бунтовщиков теснили к стене Демида с соседями. Демид, босой, с рассеченной бровью, держал проход между спальниками к прижавшимся к стене Петру и Наде, перевязывавшей парню обильно кровоточащее плечо.

Я вошел в эту свалку не сбавляя хода, прямо с Зиминым на плече. Первого снял, врезав между ног так, что того приложило затылком о свод, второго впечатал в стену, и с потолка сыпануло крошкой. Они выживут, но проявлять жалость я не собирался.

Третьего Демид уложил кулаком сам, с чувством, и еще пару раз пнул уже лежачего, пока я не придержал его за плечо.

— Живы? — спросил я зал.

— Фомку… — Демид не договорил и мотнул головой в угол.

Я перевел взгляд туда, куда он показывал. Око ничего не показывало, но глазами я видел, что Фомин лежал на боку у стены, в спальнике, так и не проснувшись. Посмотрел на него мгновение и запретил себе смотреть дольше. Ночь еще не закончилась.

— Этих связать. Всех предателей тащите в пещеру у живого пространства.

У Артемова закутка двое насели на него, грамотно беря в клещи. Артем стоял между ними в каменной скорлупе, наращенной прямо на кожу, сплошной и серой. Разумеется, он мог бы просто закрыть тоннель между собой и нападающими, но не сделал этого, наверняка чтобы они не ушли и не переключились на кого-то другого.

Когда я снес обоих нападавших, одного о другого, Артем наконец остановился, выдохнул и снял корку с рук и головы, тут же прижав ладонь с одной стороны черепа. Из-под пальцев обильно текла кровь.

— Ухо, — прошипел он. — Ухо отрубили, псы.

Ухо лежало тут же на камне, среди каменного щебня, уже, к сожалению, слишком поврежденное, чтобы его можно было нормально приживить.

— Дай, — скомандовал я.

Он убрал ладонь, и я, используя технику «Горна и тигля» и Око для точности, насколько мог аккуратно прижег сосуды, чтобы остановить кровотечение. Артем охнул, но даже не отдернулся. Держался он за счет злости, и злости этой должно было хватить надолго.

Ян со своими гостями управился сам. Когда я добежал, парочка уже лежала носом в камень, а Ян сидел рядом на корточках и разглядывал трофейный нож. Тени вокруг него еще не улеглись и ходили по стенам сами, независимо от источников света.

Я скомандовал ему то же, что и остальным, и поспешил дальше.

Осип, парень, что решил присоединиться к моему клану уже тут, на спине Демона, лежал поперек прохода, лицом к импровизированной двери тупичка, за которой обычно спала Нина с еще двумя девочками. Они к моему приходу уже сами скрутили убийцу, и по ее лицу я понял, что подошел вовремя. Еще немного, и вязать было бы некого.

— Живой нужен, — сказал я. — Для суда.

— Точно? — переспросила Нина, едва сдерживая слезы.

— К сожалению. Но не волнуйся, он получит свое.

Она поднялась с колен, одернула рубаху и посмотрела на Осипа. Потом наклонилась и осторожно, как у спящего, забрала оружие из стиснутых пальцев, отставила к стене.

Основные очаги нападения кончились. Была еще пара стычек, но я их закончил без особых сложностей и уже без потерь. Больше Око не находило в тоннелях ни одного боя, и по ходам уже тянулись цепочки из моих ребят, ведших вниз, к живому пространству, конвоируемых предателей.

Пещера приняла далеко не всех, все-таки ее размер был ограничен, но остальные, кто не вместился, остались стоять в тоннелях. Организацией занялась Наташа — сама, без моего слова.

Пленных приводили, связывали веревками из запасов, занимались перевязкой своих. Зимина, пришедшего в себя по дороге, поставили чуть отдельно, и он сидел с разбитым лбом, глядя перед собой и делая вид, что ничего не видит.

Четырнадцать связанных были в итоге размещены плотной кучкой в центре, и под светом моих огоньков, распределенных по периметру пещеры, смотрелись куда меньше и жальче, чем были на самом деле.

Раненых перевязывали тут же, у входа. Гриша, морщась, держал на весу руку, пока ему стягивали лубком предплечье, Артем сидел у стены с перемотанной наискось головой и смотрел на пленных не отрываясь. От этого взгляда те, кто был в сознании, отворачивались один за другим — к стене, к полу, куда угодно.

Поняв, что тут все плюс-минус под контролем, я быстро добрался до выхода на поверхность.

Миша сегодня дежурил в джунглях, поэтому они и решили напасть. Одновременно меня и его они бы точно не выдержали. Нашел я его быстро, и он уже был начеку, потому что Вирр, почувствовав мое состояние напряжения, едва не за ногу начал тащить Мишу к входу в тоннели.

Когда я выбрался, Вирр метался вокруг дерева — три метра туши, которым в тоннели было не пройти, — и по связи било короткими злыми волнами. Своих не пускать! Чужих рвать! Кого рвать, покажи⁈ Камень у входа он уже поскреб так, что борозды остались с палец глубиной.

Правда, Миша не стал поддаваться панике и просто остался сторожить, что я лишь поддержал. В итоге все обошлось, но кто бы сказал в моменте, какой был у заговорщиков план?