По строю прошли немного неуверенные слова одобрения.

Чужаки сбавили ход и зависли в отдалении, на границе самой плотной «фракции» Духа Демона. Тридцать человек в темном, без знамен, без строя как такового, просто плотная стая.

Старик выплыл чуть вперед один. Остановился, огляделся, и я почувствовал, как его внимание прошло по нашему строю, по каждому Духу отдельно — неторопливо, как пальцы по струнам. Потом он усилил голос Духом, и тот лег на всю спину черепахи разом.

— Признаюсь, я ждал другого! — Голос был глубокий, поставленный, таким читают проповеди. — Многие из нас думали, что вы все давно подохли, а вы, гляди-ка, не только в порядке, но еще и поднялись вон как! Пятые Круги, Четвертые, ни одного слабого звена. Вы выросли так, как не растут за десять лет ни в одной академии вашей хваленой Империи.

Он медленно развел руки, будто обнимал весь наш строй.

— И вот вопрос, дети. Кто вас вырастил? Устав? Родовые эликсиры? Нет. Вас вырастила та самая звериная сила, которой вам с детства велели бояться. Империя зовет ее скверной и грязью, потому что Империи не нужны сильные. А мы зовем ее тем, что она есть. Дорогой. Мы идем этой дорогой давно, и мы предлагаем ее вам. Присоединяйтесь, и расти будете так всю жизнь!

Строй за моей спиной молчал. Старик выдержал паузу и продолжил, и в голосе его ничего не поменялось, та же глубина, та же проповедь, только слова стали другими:

— Разумеется, если откажетесь, умрете. Мы не настолько щедры, чтобы щадить глупцов. И смерть не будет быстрой. Мы умеем делать это долго, и мы найдем ваших родных, ваши дома, ваши деревни, и они умрут так же. Что, хочет кто-то присоединиться к нам? — Он усмехнулся. — В любом случае это не будет так просто. Убейте любого, кто рядом с вами. Любого. И летите к нам. Тогда мы вас примем, и вы выживете. Что скажете?

Море под нами дышало, пламя Вирра гудело, и в этой тишине я услышал, как у кого-то за спиной скрипнула перчатка на рукояти меча. Кто-то сглотнул. Строй держался, но слова старика явно подействовали на них даже при том, что тот явно не пытался как-то особенно ораторствовать. Просто за счет страха смерти, боли и лишений для родных.

Во мне поднялся гнев. Он говорил о моих людях, как о приплоде. Просто назначал за них цену.

— Жадный ублюдок, — прорычал я, и Дух разнес эти слова не хуже его проповеди. — Хочешь приписать результат упорного труда всех нас одному только Духу Зверя? Демон не дал силу, он ускорил рост, но любой из нас смог бы добиться того же сам! И теперь ты просто хочешь купить этот труд угрозами? Купить его предательством⁈

Старик с интересом наклонил голову набок, но без недовольства. Я развернулся к своим.

— Не слушать его! Тот, кто даже подумает о том, что это — допустимый выход…

Договорить не успел. Для некоторых страх смерти был стимулом, перебить который ничто не могло.

За спиной коротко и влажно хрустнуло. Потом еще, левее. Строй смялся, и я развернулся, уже понимая, что опоздал. Начал один, и это тут же спровоцировало еще нескольких.

В общем счете семеро атаковали своих. Я видел, как одному нож вошел под ремень нагрудника, в стык, и как парень обмяк в воздухе. Видел, как второго взяли вспышкой в лицо. Как третьему пробили голову.

Секунда — и трое ребят уже падали мертвыми в лес на спине черепахи. Четверых других нападавших, не таких резких или не таких удачливых, связали боем до того, как они успели атаковать. Благодаря тому, что среди предателей не было никого на Пятом Круге, Артем, Ян и остальные должны были справиться с ними достаточно быстро.

А вот трое, что преуспели в своей гнилой подлости, уже рвали прочь от строя, к чужой стае. Мысли о пощаде во мне не нашлось.

— Миша, Вирр!

Команду я не произнес, и так все было понятно, после чего сам ушел в разгон.

Он летел изо всех сил, но оглядывался на лету пару раз, и оба раза терял на этом скорость. До Черной Кости ему оставалось метров сто, но те не сделали ни единого движения, чтобы помочь, наоборот, многие смеялись над его попыткой.

Я догнал его, чуть обогнал даже, погасил скорость встречным взрывом и ударил под дых, а потом, не позволив пролететь и десяти метров, снова догнал и схватил за шею. Он забился в захвате, сипло, молча, но, поняв, что не вырвется, обвис.

Старик смотрел, и я четко видел, что ему нравится. Спектакль шел по его нотам, и мы в этом спектакле пока играли ровно те роли, что он расписал.

Развернул пойманного лицом к себе.

Я знал его со дня отбора. Лев. Он стоял тогда на песке среди трех сотен Первых Кругов, потом среди шестидесяти на причале. Таскал бревна на первый частокол. Сидел у общего костра в тот вечер, когда мы впервые жарили желтые плоды местных деревьев, и смеялся вместе со всеми. Девять месяцев мы жили вместе, ели из одних котлов. Он наравне с остальными участвовал в подавлении восстания роговцев.

— Зачем? — Но на самом деле мне не был интересен ответ. Просто нужна была пауза, чтобы собраться с мыслями. — Неужели это все ничего не значило?

Он поднял голову и рассмеялся мне в лицо.

— Не значило, — сказал он, отсмеявшись, и в голосе не было ни страха, ни надрыва. — Те двое… струсили — да. Услышали про долгую смерть, представили себе, ну и сломались, бывает. Слабые люди. А я с Костью был с самого начала. Задолго до форпоста. И я тут такой не один был. Из тех, кого твои успели повязать, еще двое наших. Так что можешь…

Что я могу, дослушивать не стал. Просто сжал пальцы.

Хрустнуло, и огонь его Духа погас, как задутая свеча. Я разжал захват, и тело пошло вниз, кувыркаясь, к зеленой массе деревьев. Лес принял его без звука, только качнулась листва.

И вот как после такого можно в принципе верить людям? Впрочем, я не собирался отказываться от этой веры в любом случае, иначе в принципе и жить незачем. Но это определенно был еще один болезненный урок.

Правее и ниже Миша держал своего за грудки. Его пленный не смеялся. Он говорил быстро, взахлеб. Я не слышал слов, но видел, как дергается его рот, и видел Мишино лицо. Он посмотрел на меня, одного, без противника, и все понял без слов. Кристалл пробил висок, и второй предатель замолчал на середине слова и отправился следом за первым.

Вирр со своим церемониться и не собирался. Когда я обернулся, в его пасти уже хрустнуло, и он разжал зубы брезгливо, как выплевывают гнилое.

Четверых, попытавшихся убить товарищей, но не преуспевших в этом, уже тоже скрутили. Если верить Льву, среди них было еще двое агентов Кости. Но я не собирался разбираться.

Страх смерти, возможно, частично оправдывает предательство, но не попытку убить товарища, у которого были своя жизнь и своя семья. Пламя сорвалось с моей ладони четырьмя извивающимися змеями и, добравшись до удерживаемых Наташей и другими Пятыми Кругами предателей, за секунду проникло им в рты, испепелив изнутри. После чего их тела тоже отправились вниз.

Сорок семь человек резко сократились до тридцати семи. Но на лицах оставшихся уже не было сомнений и страха. Была лишь злоба, направленная на спровоцировавшую все это Черную Кость.

Старик рассмеялся. Смех у него был глубокий, раскатистый, под стать голосу, и Дух нес его по всей спине черепахи, как колокольный звон.

— Хорошо! — Он вытер глаз пальцем, не переставая улыбаться. — Быстро, чисто, без соплей. Из тебя вышел бы толк, парень. Жаль, что вы все уже мертвы. Теперь уже все, слышите? Поезд ушел. Умирать будете долго, я обещал, — больше никаких шансов сдаться. Вы сдохните так же, как умирали ваши товарищи из форпоста. О, как они кричали! Некоторые по несколько часов!

Секунду я не понимал, о чем он. Потом понял и не поверил.

— Врешь! — сорвался голос из строя раньше, чем я успел открыть рот. Слава. — Форпост не мог пасть!

Старик даже не повернул к нему головы. Он лениво повел рукой, как подзывают официанта, и один из Шестых Кругов, скинул с плеча мешок, вытянул из этого мешка что-то круглое и поднял над головой.