Он сдвинул стопку в мою сторону.

Я взял верхнюю брошюру. «Правила технической эксплуатации электроустановок потребителей», год издания 1977. Бумага была шершавой, сероватой, пахла типографской краской и пылью. Следом шел ЕТКС — Единый тарифно-квалификационный справочник, выпуск за 74-й год. И, конечно, ПТБ — Правила техники безопасности. Святая Троица любого энергетика той эпохи. В груди кольнуло странное чувство узнавания. Я ведь учил это все. Зубрил ночами перед экзаменами в техникуме, потом сдавал на заводе, чтобы получить допуск. Эти строчки были написаны кровью и здравым смыслом, и за сорок лет, прошедших до моего времени, законы физики не изменились. Ток все так же надежно убивал, а плохое заземление все так же ему помогало.

— Времени у тебя — две недели, — голос Свиридова вырвал меня из воспоминаний. — Пока паспорт оформляется, пока то да се… Сиди, читай, освежай память. Работу твою я, конечно, прикрою, но по мелочи все равно придется помогать. Справишься?

— Обижаете, товарищ майор, — я аккуратно сложил книги в стопку. — Физика она и в Африке физика. Закон Ома никто не отменял. Подготовлюсь. Мне самому интересно вспомнить, как это — по правилам жить.

— Вот и вспомни, и заруби их на носу! — Свиридов строго погрозил пальцем, но тут же смягчился. — Мужик ты рукастый, Коршунову точно понравишься, он любит тех, кто не языком работать умеет. А вот Соколову придется завоевывать знанием пунктов и параграфов. Она будет гонять тебя по нарядам-допускам и заземлению так, что мало не покажется. И каверзу подкинет, она такая. Язва.

Я кивнул, листая страницы.

— А на какой разряд претендуем? — спросил я, пробегая глазами таблицу тарифных сеток. — Чтобы я знал, насколько глубоко копать.

— Начнем с четвертого, — отрезал комендант. — Для тебя это минимум, а для общежития этого за глаза. А там, если покажешь себя, может, и пятый дадим со временем. Зарплата по сетке, сам понимаешь, от этого зависит. И премия. Так что стимул есть.

— Четвертый так четвертый, — согласился я. — Мне главное, чтобы доступы к работе были официальные, а не партизанские. А то хожу как сандинист, но только с отверткой в кармане.

— Вот и договорились, — Свиридов хлопнул ладонью по столу, ставя точку. — Иди учи. И смотри мне, не подведи. Я за тебя поручился перед начальством. Если провалишь экзамен, пригрозил он, — пойдешь у меня дворником работать, там допуск не нужен! А вот дворник нужен, особенно зимой.

Я встал, прижимая к груди драгоценные знания в бумажном переплете.

— Не пойду я в подметальщики, Петр Семенович. У меня на пыль аллергия. А вот с электричеством мы старые друзья. Разберемся.

Выходя из кабинета, я чувствовал себя студентом-переростком перед сессией. Смешно сказать: мне шестьдесят, за плечами Афган, развал Союза, девяностые, вся цифровая эпоха, а я иду зубрить советские ПУЭ, чтобы доказать, что имею право вкрутить пробку. Но это железная логика моей специальности, где ценят не «кейсы» и «софт-скилы», а конкретные знания и умения, подтвержденные подписью и печатью. И мне в моей работе это всегда нравилось.

В коридоре было пусто, только уборщица тетя Валя возила мокрой тряпкой по линолеуму, оставляя за собой блестящий след.

— Чего сияешь, как медный таз, Костя? — буркнула она, не разгибая спины. — Премию дали?

— Лучше, Валентина, — отозвался я, переступая через швабру. — Учиться послали. Век живи — век учись, как говорится.

— И дураком помрешь, — закончила она народную мудрость, макнув тряпку в ведро.

Я вернулся к себе, положил книги на верстак и включил настольную лампу. Свет мягко упал на потертые обложки. «Правила технической эксплуатации». Я открыл первую страницу, и запах старой бумаги ударил в нос, пробуждая воспоминания, которые, казалось, давно стерлись из памяти. 1981 год. Время, когда все было понятно, надежно и регламентировано. И теперь я должен стать частью этого регламента.

Ну что же, товарищи комиссия, готовьте свои вопросы. Старый электрик из будущего принимает вызов.

Я открыл первую книгу и погрузился в чтение.

Утро следующего дня началось с погружения в святая святых советской энергетики. Я готовился к экзаменам и бил баклуши, говоря по-простому. Ну а что, ничего горящего ни в прямом, ни в переносном смысле в общежитии сейчас по электрической части не было. Но так как голодное брюхо к ученью глухо, сначала нужно привести себя в порядок и позавтракать.

Готовили в нашей столовой, все же, очень хорошо. Я сегодня взял овсянку на молоке, вареное яйцо, хлеб с маслом и какао. Когда уже уходил, искренне поблагодарив поварих на раздаче, из двери на кухню выглянула на секунду Тамара Павловна и попросила после ужина заглянуть к ней. Я пообещал. Интересно, вроде все в порядке на кухне, неужели что-то опять сломалось? Впрочем, там видно будет.

Я покурил на крыльце и вернулся в свою комнату. Сейчас передо мной на столе, освещенном скупым утренним солнцем, лежали три кита, на которых держалась безопасность нашей Необъятной, занимающей шестую части суши: ПУЭ пятого издания, ПТЭ семьдесят седьмого года и, конечно, «Правила техники безопасности при эксплуатации электроустановок потребителей (ПТБ)». Книги были потрепаны жизнью и десятками рук, а на полях кто-то оставлял пометки карандашом — верный признак того, что науку эту не просто зубрили, а пытались понять.

Библия. Главное, не ляпнуть кому, не поймут. Библия сейчас под негласным запретом, коммунист — это всегда атеист. Я хоть и не коммунист, но зарабатывать себе минусы в глазах общества социализма не намерен.

А для электрика это не просто метафора. «Правила Устройства Электроустановок» — это свод законов, написанный, как бы пафосно это ни звучало, пеплом сгоревших трансформаторов и кровью тех, кто решил, что «и так сойдет». В двадцать пятом году, откуда я свалился на свою голову, к этим правилам относились уже проще, заменяя жесткие советские ГОСТы на гибкие ТУ и «эффективный менеджмент». А здесь, в восемьдесят первом, буква закона была тверже гранита. Я открыл раздел заземления. Пункт один-семь… Ох, как же мы спорили с начальником участка в будущем насчет сопротивления контура заземления для серверной… А здесь все четко: четыре ома для установок до тысячи вольт. И точка. Никаких компромиссов.

Я откинулся на спинку жесткого стула и прикрыл глаза.

Память услужливо подкинула картинку. Куйбышев, авиационный завод номер восемнадцать. Я, выпускник техникума, стою перед комиссией, переминаясь с ноги на ногу в новеньких ботинках, которые жмут немилосердно. Председатель комиссии, седой как лунь энергетик цеха, смотрит на меня поверх очков и спрашивает: «Ну-с, молодой человек, расскажите-ка мне про цветовую маркировку шин в щитке при переменном трехфазном токе». И я, заикаясь от волнения, тараторю: «Жена Захотела Кушать! Желтый, зеленый, красный!». А он усмехается и добавляет: «Верно. Ж-З-К. Помни, сынок, перепутаешь фазу — беда. Всегда лучше проверить».

Жена захотела кушать… А некоторые преподаватели давали для этого мнемонику «Железная Зеленая Кабина».

Смешно.

Но это было как раз в ПУЭ пятого издания, по которому мне сдавать экзамен и работать и сейчас. Шестое издание выйдет в середине восьмидесятых. А в 21-м веке, в новых ПУЭ, обязательная цветовая маркировка изменилась, и стали там жёлто-зелёный — заземление, голубой — нейтраль и коричневый/чёрный/серый — фазы.

Не перепутать бы. Нужно подзубрить.

Тогда я боялся ошибиться в слове, а сейчас я понимал суть каждого пункта. Взять, к примеру, главу про защитные средства. В 2025-м мы привыкли к легким полимерам, к удобным индикаторам напряжения, которые пищат, стоит только поднести к проводу. В инструкции ТИОТЭ-80, черным по белому: «Указатель напряжения должен быть проверен на заведомо находящихся под напряжением токоведущих частях». Старая добрая «контролька» — лампа накаливания в патроне с двумя проводами — здесь была вне закона официально, но любима народом, а вот сертифицированные двухполюсные указатели весили, как гантели. Я листал страницы, освежая в памяти сроки испытаний: диэлектрические перчатки — раз в полгода, галоши — раз в год, инструмент с изолирующими рукоятками — тоже раз в год. Цифры всплывали в голове сами собой, словно я и не забывал их никогда.