Он замолчал, словно давая мне время осознать масштаб предложения. Я кивнул, показывая, что слушаю.

— Тот, что до тебя был, только и знал, что стаканы считать. В итоге выгнал я его к чертям собачьим, и хорошо, что не по статье. Пожалел. А ты за этот месяц больше сделал, чем все предыдущие за три года.

— Стараюсь, — буркнул я. — Работаю честно.

— Вот именно! — Свиридов ткнул пальцем в мою сторону. — Мне пожары тут не нужны, и жалобы проживающего контингента тоже. И несчастные случаи. Мне нужно, чтобы всё работало, как часы, тихо, спокойно, без происшествий.

Он замолчал, ожидая хода с моей стороны.

— И что вы конкретно предлагаете, Петр Семенович? — спросил я, чувствуя, как во рту пересохло.

— Предлагаю тебе это место. Настоящее, официальное. С трудовой книжкой, с зарплатой, со всеми делами. Будешь нашим штатным электромонтером. Жить останешься в той же каморке, пока что-нибудь получше не придумаем. Прописку временную я тебе организую, пока паспорт новый делать будем.

Отлично.

— Я согласен. Работа — это то, что мне сейчас больше всего нужно. Чтобы руки делом были заняты, а голова лишнего не думала.

Свиридов кивнул, туша окурок в массивной стеклянной пепельнице.

— Добро. Но учти, Самарский, — его голос стал жестким. — Спрос будет строгий. МВД — это серьезная организация. Очень серьезная! Тут все порядок любят!

— Я в курсе, — ответил я. — Порядок — это по моей части. Без него в электрике никак. Да вы же сами все видели, Петр Семенович.

— Ну, раз так, — Свиридов поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Иди пока, работай. Завтра начнем оформление. Подойди к десяти.

Я вышел из кабинета, чувствуя странную легкость в теле. Даже хромота как будто стала меньше беспокоить. Я шел по коридору и улыбался.

У меня есть работа. У меня есть крыша над головой. Кусок очень вкусного хлеба И, кажется, у меня начали появляться друзья. Или, по крайней мере, люди, которым я был не безразличен. В 2025 году я был старым, никому не нужным пенсионером, а здесь, в 1981-м, я вдруг стал востребованным специалистом.

Ирония судьбы, вот ты, оказывется, какая.

Я зашел в свою каморку, сел на табуретку и посмотрел на свои инструменты. Они лежали на верстаке, привычные, надежные. И в этом маленьком мире мне было спокойнее, чем в Самаре будущего. Конечно, не все нравилось. Блага грядущих десятилетий тут недоступны. Нет маркетплейсов, Госуслуг, баварского и брауншвейгской колбасы.

Но я всегда предпочитал им наше самарское «Жигулевское» и сушеного леща.

Завтра начнется новая жизнь. Опять.

Интересно, если я когда-нибудь вернусь обратно, вспомнит ли кто-нибудь здесь электрика по фамилии Самарский? Или я так и останусь для этого времени призраком, вспышкой золотистого света в окне проезжающего троллейбуса?

Я закрыл глаза и прислушался к звукам общежития. Где-то высоко, на верхних этажах, кто-то играл на гитаре, и мелодия была грустной, но очень знакомой. Я словно почувствовал, как время течет сквозь меня, медленно и неотвратимо, меняя всё на своем пути.

***

Утром 1 сентября тело, несмотря на возраст, отозвалось бодростью, какой я давно не чувствовал в двадцать пятом году. Там, в будущем, каждый день начинался с невольной ревизии суставов и проверки давления, а здесь — просто встал и пошел. В десять я как штык стоял у двери кабинета Свиридова. Сегодня, судя по всему, будет не менее важный разговор, чем вчера, когда комендант дал понять, что лафа с «временным мастером» заканчивается и пора переходить на официальные рельсы.

Значит, буду соответствовать.

Я огладил на себе свежую, свежевыстиранную в прачечной общежития спецовку, постучал костяшками пальцев по крашеному дереву, дождался басовитого «Входи!» и толкнул дверь.

Кабинет Свиридова встретил меня запахом дешевого табака и казенной мастики для пола. Петр Семенович сидел за своим массивным столом, который, казалось, пережил еще культ личности, и что-то яростно черкал в пухлой папке. Увидев меня, он отложил ручку и жестом указал на стул. Выглядел комендант, как регистраторша в ЗАГСе — сосредоточенный и немного торжественный. На краю стола стопкой лежали какие-то толстые брошюры в серых и синих обложках, вид которых вызвал у меня внезапный приступ ностальгии. Такие книжицы я не держал в руках лет двадцать.

— Присаживайся, Константин Александрович, — начал он официально, но тут же сбавил тон. — В общем, так. С кадрами я предварительно переговорил. Добро на твое трудоустройство получено, учитывая, так сказать, исключительные обстоятельства и ходатайство следствия. Но есть нюанс.

— Куда ж без них, — усмехнулся я, устраиваясь на жестком стуле. — В нашем деле без нюансов даже показания электросчетчика не зафиксировать.

— Вот именно, — Свиридов постучал пальцем по столу. — У тебя работа. Опасная. Ответственная. На честном слове и красивых глазах далеко не уедешь. Нужно прикрыться бумагами как положено. Документами, подтверждающий квалификацию. Трудовой книжки у тебя нет, диплома нет. А к проводам и электроустановкам допускать человека с улицы — это подсудное дело. Случись что — с меня голову снимут вместе с фуражкой. Понимаешь?

Понятно, к чему все идет. И он ведь прав кругом. Расслабился я что-то.

— Понимаю, Петр Семенович. Бюрократия она и в Африке бюрократия. Что требуется? Сделать из двести двадцать триста восемьдесят?

— Шутник, — хмыкнул комендант, но глаза его потеплели. — Сдаешь экзамены. Официально. На присвоение тарифного разряда и группы по электробезопасности. Чтобы я мог в приказе написать: принят электромонтером такого-то разряда, знания и умения подтверждены протоколом квалификационной комиссии.

Я покосился на стопку брошюр.

— Экзамен, значит… — протянул я задумчиво. — Давненько я за партой не сидел. А кто принимать будет? Кто в комиссию входит?

— Да как положено всё будет, даже не сомневайся, — Свиридов откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — Всё по-честному, без поддавков. Председателем комиссии буду я, как руководитель организации. Но я же в твоих омах и амперах понимаю ровно столько, чтобы лампочку вкрутить. Поэтому в комиссию входят очень знающие люди, которых на кривой козе не объедешь, зубы не заговоришь.

Он сделал паузу, нагнетая интригу.

— Во-первых, Коршунов. Иван Степанович. Это наш старший электромонтер, отвечает за здание УВД. У него шестой разряд. Дед — кремень. Пятьдесят восемь лет, всю жизнь в системе МВД. Он проводку еще при царе Горохе, наверное, прокладывал. Характер не сахар, сразу предупреждаю. Дотошный, въедливый. Если что халтурно сделаешь — заставит зубами исправлять. Он сейчас в управлении сидит, но на экзамен придет специально ради тебя. Считай, это твой главный проверяющий по технической части.

— Серьезный дядька, — оценил я. — С такими обычно проще. Если знаешь дело — зауважают. А поплывешь — утопят.

— Вот и не плыви, — буркнул Свиридов. — А во-вторых, будет Лидия Михайловна Соколова. Наш инженер по охране труда. Женщина прекрасная, но инструкции по ТБ как бы не сама писала. Для нее правила техники безопасности — это поэма. Запятую пропустишь в ответе — отправит на пересдачу. Лидия у нас следит, чтобы никто пальцы в розетку не совал и каски носил даже в туалете.

Я едва сдержал улыбку. Охрана труда — это вечная боль любого производства. В 2025 году все эти журналы инструктажей превратились в формальность, которую заполняли задним числом, но здесь, в 1981-м, я помнил, к этому относились с пугающей серьезностью. Советский Союз заботился о сохранности своих граждан, по крайней мере, на бумаге.

— Соколова, говорите… — я почесал подбородок. — С женщинами я всегда общий язык находил. Главное — убедить, что я сам себе враг не больше, чем ей хочется.

— Ты с ней не шути, — предостерег Свиридов. — Она никаких шуток по работе не понимает. У нее профессиональная деформация. Так что готовься серьезно. Сдать нужно будет теорию и, обязательно что-то по практике попросят сделать на стенде. Вот, держи литературу.